– Вы не имеете права вот так играть человеческой жизнью, – вмешался Джеймсон. Блум и Серафина обернулись к нему.

– Ну, строго говоря, это они сами играют с собственной жизнью. Не я, – возразила Серафина.

– Человек умер. Дети лишились отца, – сказал Джеймсон.

– Это лишь одна семья.

Джеймсон покачал головой:

– Нет, не одна. А как же семьи игроков, которые никогда не вернутся? Как же Лана и Джейн?

– С Джейн все в порядке, как тебе прекрасно известно.

Джеймсон посмотрел на серебряную подвеску, по– прежнему лежащую на полу.

– А Лана? Она с самого начала не соответствовала вашим высоким требованиям, верно? Ты использовала ее, чтобы добраться до нас. Так что же с ней стало?

– Не притворяйся, будто тебе есть дело до Ланы. Ты сам рассказывал мне, что матерью она была безответственной.

– Это не дает тебе право отнимать ее у ребенка. – Он и сам не ожидал, что вступится за Лану.

Серафина улыбнулась остальным.

– Известно ли вам, что почти во всех тайных обществах мира – от иллюминатов до франкмасонов – преобладали такие люди, как мы? Можно сказать, что мы осуществляли руководство из-за кулис.

– К чему все эти театральные сравнения? – не унимался Джеймсон. – Зачем понадобилось наше расследование в связи с пропажей Ланы и Джейн? Почему нам пришлось выполнять твои задания? Если ваше дело настолько велико, почему ты не обратилась к Огасте напрямую?

– Потому что ей требовалось оценить его масштабы и утонченность. Мне надо было, чтобы она поняла, каковы его влияние и возможности.

– Хочешь сказать, каковы твои влияние и возможности, – поправил Джеймсон, поражаясь тому, как единственный разговор в корне изменил его чувства к этой женщине. – Так зачем ты вызываешь сюда людей? Ведь именно это ты и делаешь, да?

Джеймсон увидел, как на лбу Серафины обозначились и снова разгладились морщинки.

– С чего ты взял?

Он взвешивал доводы «за» и «против» упоминания о подвеске Ланы.

За него ответила Блум: