Два карманника и несколько сутенеров дрались за деньги, которые Мартин пытался отдать таксисту. Бахадур уже упал на колени под ударами, и несколько проституток продолжали пинать его. Но Мартин Миллс не видел того, что происходило за его спиной. Перед ним были женщины в клетушках, и только к ним он и обращался.

– Церковь Святого Игнатия, – сказал он. – В Мазагаоне. Вы должны ее знать. Меня всегда можно там найти. Вам нужно только прийти туда.

Было бы интересно представить себе, как отец Джулиан и отец Сесил отреагировали бы на столь щедрое приглашение, – наверняка празднование 125-летия прихода получилось бы более красочным благодаря присутствию нескольких проституирующих евнухов-трансвеститов, явившихся ради спасения души. К сожалению, отца настоятеля и старшего священника не было рядом, чтобы засвидетельствовать необычайное предложение Мартина Миллса. Неужто Мартин полагал, что если проститутки приедут в Святой Игнатий в дни школьных занятий, то ученикам будет полезно увидеть покаяние этих падших женщин?

– Если вы испытываете хотя бы малейшее чувство вины, вы должны принять это как знак того, что можете быть спасены, – говорил им схоласт.

Первый удар он получил не от хиджры, а от одной из уличных проституток, – вероятно, она посчитала, что он ее проигнорировал. Она толкнула Мартина в поясницу, и он упал вперед на одно колено; затем сутенеры и карманники потащили его чемодан – в этот момент и вмешались хиджры. В конце концов, Дхар обращался именно к ним; они не желали, чтобы кто-то покушался на их территорию или на их жажду мести – во всяком случае, не этот уличный сброд. Проститутки-трансвеститы легко разогнали уличных проституток и их сутенеров, да и карманникам не удалось скрыться с тяжелым чемоданом, который хиджры сами открыли.

Они не тронули ни помятый черный костюм, ни черные рубашки, ни даже белые воротнички клирика – это не в их стиле, – но гавайские рубашки им приглянулись и тут же были изъяты. Один из трансвеститов стянул, стараясь не порвать, рубашку с Мартина, и, когда миссионер остался голым по пояс, кто-то из хиджр обнаружил плеть с хвостами, которой трудно было не воспользоваться. От первого жалящего удара плетеных хвостов Мартин лег на живот, а затем свернулся калачиком. Он не стал закрывать лицо, поскольку ему было гораздо важнее сложить руки в молитве; так он утвердился в абсолютной убежденности, что даже подобные побои приводят, как сказано, к ad majorem Dei gloriam («к вящей славе Всевышнего»).

Проститутки-трансвеститы с почтением отнеслись к сумме доказательств образованности владельца чемодана, – даже отнимая друг у друга плетку, чтобы его огреть, они при этом не порвали и не смяли ни одной страницы в книгах. Однако железный обруч был ими неправильно истолкован, как и «бусы грешника»; трансвестит пытался съесть их, перед тем как выбросить. Что касается железного обруча, хиджры не знали, что он надевается на бедро, или же они просто подумали, что шея Инспектора Дхара больше подходит для этой штуковины. Обруч был не слишком тесным, но шипы процарапали миссионеру лицо – хиджры слишком торопились надеть железяку через голову жертвы, – и теперь зубцы вонзились в горло Мартина, оставляя множество небольших порезов. Грудь и спина миссионера были исполосованы в кровь.