Мартин Миллс, пусть помятый и плохо ориентирующийся, был удивлен лифтом и современным видом многоквартирного дома, поскольку знал, что его колледжу и почтенной церкви уже сто двадцать пять лет. Дикий лай собак показался ему и вовсе неуместным.

– Это Святой Игнатий? – спросил миссионер доброго самаритянина-карлика.

– Вам не нужен святой – вам нужен доктор! – ответил ему карлик.

– Вообще-то, я знаю одного доктора в Бомбее. Он друг моей матери и моего отца. Некто доктор Дарувалла, – сказал Мартин Миллс.

Вайнод не на шутку встревожился. Следы от ударов плетки и даже кровь от железки на шее несчастного представлялись чем-то не очень серьезным, но это непонятное бормотание о докторе Дарувалле означало, что у киноактера какое-то расстройство памяти. Возможно, у него серьезная травма головы, подумал Вайнод.

– Конечно же вы знать доктор Дарувалла! – воскликнул Вайнод. – Мы идти к этот доктор!

– Так вы его тоже знаете? – изумился схоласт.

– Старайтесь не шевелить голова, – ответил встревоженный карлик.

В отношении лая собак, на что Вайнод не обратил никакого внимания, Мартин Миллс сказал:

– Судя по звукам, он ветеринар, а я думал, что он ортопед.

– Конечно же он ортопед! – вскричал Вайнод.

Стоя на цыпочках, он пытался заглянуть Мартину в уши, будто ожидал обнаружить там заблудший фрагмент мозгового вещества. Однако роста Вайноду не хватало.

Доктор Дарувалла проснулся от отдаленного собачьего оркестра. До шестого этажа лай и вой доносились глухо, но узнаваемо – по поводу причины этой какофонии у доктора не было никаких сомнений.

– Это чертов карлик! – громко сказал Фаррух, на что Джулия ничего не ответила: ее муж столько всего говорил во сне. Однако, когда Фаррух встал с постели и надел халат, жена тут же проснулась.

– Снова Вайнод? – спросила она.

– Думаю, да, – ответил доктор Дарувалла.