– Да, но, по вашим же словам, вы были не совсем на территории христиан, – ответил доктор.

– Те проститутки – сколько из них заражены СПИДом? – спросил Мартин.

– Я ведь ортопед, – напомнил доктор схоласту. – Однако люди осведомленные говорят о сорока процентах – некоторые называют шестьдесят.

– В любом случае, – сказал Миллс, – это территория христианства.

Впервые Фаррух посчитал, что безумец перед ним опасен для самого себя и это чревато еще бо́льшими неприятностями, чем поразительное сходство с Инспектором Дхаром.

– Но я думал, что вы преподаватель английского языка, – сказал доктор Дарувалла. – Как бывший ученик этого заведения, могу вас заверить, что колледж Святого Игнатия – это прежде всего и в основном школа.

Доктор знал отца настоятеля и прекрасно себе представлял, что именно так и сказал бы отец Джулиан относительно проблемы спасения душ проституток. Однако, наблюдая за тем, как Мартин нагишом вылез из ванны и, не обращая внимания на раны, стал энергично растираться полотенцем, Фаррух далее представил, что отцу настоятелю и всем пожилым заступникам веры в Святом Игнатии предстоит немалый труд убедить столь ревностного схоласта, что его обязанности ограничиваются лишь улучшением английского языка в старших классах.

Обдумывая ответ, миссионер все тер и тер себя полотенцем, прямо по нанесенным ему ранам, пока его лицо и обнаженное тело не стали ярко-красными, как от ударов плетки. Как искушенный иезуит, Мартин начал свой ответ с вопроса.

– Разве вы не христианин? – спросил миссионер доктора. – Помню, мой отец говорил, что вы перешли в христианство, но вы не католик.

– Да, верно, – осторожно ответил доктор Дарувалла.

Он протянул миссионеру одну из своих лучших шелковых пижам, но схоласт предпочел остаться голым.

– Вы знакомы с точкой зрения кальвинистов и янсенистов[77] на свободу воли? – спросил Мартин Фарруха. – Я сильно упрощаю, но по этому вопросу был диспут между Лютером и протестантскими богословами во времена Реформации – конкретно о том, что первородным грехом мы обречены на жалкое существование и можем ожидать спасения лишь через Божественную благодать. Лютер отрицал, что мы можем обрести спасение через добрые дела. А Кальвин далее отрицал, что наша вера может спасти нас. Согласно Кальвину, все мы предрасположены быть или спасенными, или нет. Вы верите в это?

По тому, куда клонил в своих рассуждениях иезуит, Фаррух догадался, что ему не следует в это верить, и так он и сказал:

– Нет, не совсем.

– Да, хорошо – тогда вы не янсенист, – сказал схоласт. – Они обескураживают – их доктрина благодати, которая превыше свободы воли, была вполне пораженческой. Нас заставляли почувствовать, что мы абсолютно ничего не можем сделать ради своего спасения, – то есть зачем тогда обременять себя добрыми делами? И что такого, если мы грешим?