Супруги были шокированы тем, что Джон сразу не узнал брата-близнеца, – актер все-таки прекрасно знал свои внешние данные, видел себя в различном гриме, включая тот, что радикально его менял, но только он никогда не видел подобного выражения на собственном лице. Не могло оно излучать блаженство, ибо даже во сне Инспектор Дхар не представлял себе счастья в Царствии Небесном. У Дхара было много выражений лица, но ни одно из них не отдавало святостью.

Наконец актер прошептал:

– Ну о’кей. Я понял, кто это, но что он здесь делает? Он что, умирает?

– Он учится на священника, – прошептал Фаррух.

– Господи Исусе! – сказал актер.

Либо он должен был сказать это тише, либо конкретное имя, произнесенное им, было желанным для ушей Мартина Миллса, но на лице спящего миссионера расплылась такая благодарственная улыбка, что Дхар и супруги Дарувалла внезапно почувствовали смущение. Молча они на цыпочках перебрались на кухню, будто разом устыдившись, что шпионят за спящим. Что их действительно тревожило и заставляло чувствовать себя не в своей тарелке – это полная в данный момент гармония человека с его собственной душой, хотя ни один из них не смог бы определить, что именно так задело их.

– Что с ним случилось? – спросил Дхар.

– Ничего с ним не случилось! – ответил Дарувалла и поразился тому, что сказал это о человеке, которого стегали плеткой и избивали, пока он призывал к своей вере проституток-трансвеститов.

– Я должен был предупредить тебя о его приезде, – робко добавил доктор, на что Джон лишь округлил глаза, – он, как правило, сдерживал гнев. Джулия тоже округлила глаза.

– Насколько я понимаю, – сказал Фаррух Джону Д., – ты сам должен решить, стоит ли говорить ему о твоем существовании. Хотя не знаю, удобно ли говорить это прямо сейчас.

– Забудь про сейчас, – ответил Дхар. – Лучше скажи, какой он?

Доктор Дарувалла не мог произнести вслух первое, что пришло ему на ум, – «сумасшедший». Вторую мысль он чуть не озвучил: «как ты, только он говорлив». Однако тут было явное противоречие – сама идея говорливого Дхара могла оскорбить кинозвезду.

– Я спросил, какой он? – повторил Джон Д.

– Я видела его только спящим, – сказала Джулия.

Оба они посмотрели на Фарруха, у кого на тему «какой он, Мартин Миллс» в голове было абсолютно пусто. Ни одна картинка не вспыхнула в его мозгу, хотя миссионер ухитрился подискутировать с ним, прочесть ему лекцию и даже поучить, находясь притом в голом виде.

– Он какой-то одержимый, – осторожно предположил Фаррух.