Темные глаза мальчика сияли в подпрыгивающем окошке кузова рикши. Велосипедная фара рикши, едущего следом, временами скользила по улыбающемуся лицу калеки. Благодаря расстоянию между рикшами и ночной тьме доктору казалось, что глаза мальчика выглядят здоровыми. Ни гнойных выделений, ни пленки тетрациклиновой мази. Глядя лишь на его лицо, никто бы не сказал, что Ганеш – калека. Он выглядел счастливым, нормальным мальчиком.
Как доктору хотелось, чтобы так оно и было!
Ночь в десять тысяч шагов
Ночь в десять тысяч шагов
Доктор, увы, не мог вернуть Мартину утраченный кусочек мочки уха. Вместе с тем он пустил в дело две десятимиллилитровые ампулы человеческого иммуноглобулина против бешенства. Он ввел по половине ампулы в область каждой из трех ран – в мочку уха, в шею и в руку, – а оставшиеся пол-ампулы отправил в ягодицу Мартина, сделав глубокую внутримышечную инъекцию.
Больше всего досталось руке – на ней была резаная рана, на которую доктор наложил марлевую повязку с йодоформом. Доктор Дарувалла не стал зашивать рану – чтобы обеспечить дренаж и заживление инфицированных тканей – и обезболивания не предлагал. Доктор Дарувалла заметил, что миссионер наслаждался своей болью. Однако фанатик с его дефицитом чувства юмора не мог по достоинству оценить шутку доктора насчет того, что теперь и у иезуита есть стигматы, правда от шимпанзе. Не удержавшись, доктор заметил, что, судя по ранам схоласта, существо, которое укусило Фарруха в Гоа и обратило его в новую веру, было наверняка
– Вижу, вы все еще сердитесь на меня за свое чудо, – отозвался Мартин.
Обменявшись колкостями, мужчины пожелали друг другу спокойной ночи. Фаррух не завидовал иезуиту, которому придется успокаивать Ганеша, поскольку колченогому мальчику было не до сна. Тот не мог дождаться, когда начнется его первый день в цирке. Мадху, напротив, выглядела усталой, вялой и клевала носом.
Их комнаты на третьем этаже муниципальной гостиницы были смежными. Из спальни Фарруха и Мадху две стеклянные двери выходили на маленький балкон, покрытый птичьим пометом. У них была ванная комната с раковиной и туалетом, только без двери. С карниза вместо занавески свисал какой-то коврик – до пола он не доставал. Унитаз можно было омывать только из ведра, для удобства поставленного под капающий кран. Имелось также что-то вроде душа – из стены ванной комнаты торчал шланг без душевой головки. Занавески для душа не было, но наклонный пол вел к открытой дыре слива, которая (при ближайшем рассмотрении) оказалась временной резиденцией крысы; Фаррух увидел, как в ней исчез крысиный хвост. Рядом с дырой лежал сильно траченный кусок мыла с обгрызенными краями.