Доктор снова принялся что-то черкать на листе бумаги, и Мадху, поскольку она неотрывно смотрела на него, похоже, почувствовала, что доктор улизнул из расставленных сетей. Кроме того, ее десерт кончился. Она встала с кровати и, обнаженная, подошла к нему; она глянула через его плечо, как будто могла прочесть написанное. Сценарист ощутил прикосновение ее волос к своей щеке и шее.

– Прочтите это мне – только эту часть, – сказала Мадху.

Она прижалась к нему крепче, когда потянулась и коснулась рукой бумаги; она коснулась последней фразы. В ее дыхании ощущался слабый запах йогурта с ароматом кардамона, а еще что-то вроде запаха мертвых цветов – возможно, шафрана.

Сценарист вслух прочитал ей: «Два санитара в белых дхоти бегут, положив на носилки Кислотника, который скорчился в позе эмбриона, – его лицо застыло от боли, из его промежности еще идет дымок».

Мадху заставила его прочесть это снова; затем спросила:

– В какой это позе?

– Эмбриона, – сказал доктор Дарувалла. – Как младенец в утробе матери.

– Кто такой Кислотник? – спросила его маленькая проститутка.

– Человек, которого обожгло кислотой, как мистера Гарга, – сказал ей Фаррух.

При упоминании имени Гарга ничего не изменилось в лице девочки. Доктор избегал смотреть на ее голое тело, хотя Мадху все еще держалась за его плечо; он чувствовал, что начинает потеть там, где она прижималась к нему.

– Дымок идет откуда? – спросила Мадху.

– Из его промежности, – ответил сценарист.

– Где это? – спросила его маленькая проститутка.

– Ты знаешь, где это, Мадху, возвращайся в постель, – сказал он ей.

Она подняла одну руку, чтобы показать ему подмышку.

– Волосы растут, – сказала она. – Можете потрогать.

– Я вижу, что растут, мне не нужно трогать, – ответил Фаррух.

– Они везде растут, – сказала Мадху.