– Уэсли, сядь вон там! – выкрикнул я, указав пальцем на место подле расчлененной женщины. Пила по-прежнему валялась на полу. – Сядь! Вон там! – Я еще раз ткнул пальцем в ту же сторону.
И, схватив Дикки за шиворот обеими руками, потащил его по полу, прямо через трупы. Моя энергия была неисчерпаемой. Я вдыхал чистый кислород, легкие работали как никогда интенсивно. Мозг работал предельно ясно. Боль ушла. В эти минуты я стал богом.
– Сядь! – снова рявкнул я.
Уэсли плюхнулся на пол возле головы несчастной женщины. Рядом я уложил Дикки – тот стонал, но не двигался. Опустился на колени и зажал его голову своими ногами. Хотя сам я никогда не верил и никогда не поверю ни единому слову, произнесенному устами Коротышки Гаскинса, Дикки и моего собственного отца по поводу проклятий и исцелений, имело значение лишь одно – в них верил мой сын. Вот единственное оправдание.
– Не волнуйся, Уэсли, – сказал я, поднимая пилу. – Сейчас все закончится. Дикки наложил на тебя проклятие, а ритуал проклятие снимет. Ты только должен сделать, что я велю. И не обращай внимания, если это покажется тебе странным.
Уэсли кивнул, по-прежнему не глядя мне в глаза.
Левой рукой я сдавил щеки Дикки, чтобы открыть ему рот. Пилу я держал в правой руке. Логически задача выглядела невыполнимой, с имеющимся в моем распоряжении инструментом, однако техническая сторона дела меня не волновала. Нужна хотя бы небольшая часть. Хотя бы кончик. Я подцепил скользкий язык и вытянул его изо рта, не обращая внимания на мычание Дикки. Теперь кончик торчал наружу – багровый, подернутый белым налетом. Я полоснул по нему пилой. Хлынула кровь. Дикки закричал. Мне пришлось придавить его голову к цементному полу, чтобы не дергался. Язык растягивался под зубьями пилы, как резиновый.
И вот я уже сжимал в пальцах маленький кусочек плоти.
Меня охватило отвращение. Последние силы ушли на то, чтобы удержаться и не вывернуть наизнанку желудок. Уэсли уставился на кончик языка расширенными глазами, словно получил откровение. До него дошло: если то, что сотворили с ним – реально, то реально и решение проблемы, и оно находилось прямо перед ним. Так происходило двести лет, и так будет сейчас.
После всех испытаний – после всех смертей, ужаса, крови, – он сделал простую и абсурдную вещь. Подвел черту. Моему сыну хватило мужества совершить бессмысленный поступок.
Он протянул руку и взял у меня тот самый кусочек плоти.
Засунул его в рот.
Прожевал.
И проглотил.
– Хорошо.