Мне предстояло сделать ужасный выбор. Существовало бесконечное множество вариантов, как нам поступить – один хуже другого. И только одно решение казалось разумным. Последний раз обдумав свой выбор, я хотел позвонить Андреа. Услышать ее голос, поведать о случившемся, объясниться, услышать голоса троих младшеньких… Но я не смог. Не сейчас. Мне нужно было еще как минимум полчаса.

Мы подъехали к дому родителей.

4

Пока я отмывал Уэсли, отец оставался в кабине.

Сын разделся донага прямо на улице; после того как дождь выполнил свою часть работы, я полил Уэсли из шланга. Затем мы вошли в дом. Сын отправился в душ, а я сжег его одежду в маленьком камине в гостиной, набросав туда побольше дров, чтобы убедиться – вещи полностью обратились в пепел. Едва весь дом не спалил.

Уэсли вышел переодетый и причесанный. Учитывая, через какой ад прошел парень, он выглядел чертовски привлекательно. Отцовское кресло манило, словно трон Зевса, однако я и смотреть на него не мог, так что мы предпочли диван, где еще недавно я держал на руках Хейзел и делился историями о призраке деда Финчера на чердаке.

Меня трясло от мыслей, насколько травмирован мой сын; а ведь мне неизвестно и десятой части того, что ему довелось испытать. Я знал, что посттравматическое расстройство не за горами, и ему придется тяжко. И все же надо жить текущим моментом.

– Уэсли…

Он вопросительно заглянул мне в глаза.

– У нас будет масса времени, чтобы задать вопросы и выслушать ответы. И у тебя, и у меня. А сейчас… – Я вздохнул. – Сейчас я должен убедиться в самом важном.

– В чем, папа? Что мы будем делать?.. Я… я убил этих людей.

Он весь дрожал.

– Больше ни слова об убийствах. Никогда.

Он смутился, а может, и почувствовал обиду, и я поспешно пустился в объяснения. Говорить было больно, слова буквально ранили сердце.

– Я не стану утверждать, будто понимаю, что за проклятие лежало на семье Плайеров. И на Гаскинсах. Тем не менее ты в него поверил, – однако отсюда не следует, что оно реально. Я знаю, что на тебя оказали какое-то воздействие, заставив делать ужасные вещи.

Он попытался ответить. Я поднял руку и призвал его к молчанию.

– Нет. Ничего не говори, просто слушай. – Я усиленно вдыхал и выдыхал, боль в груди нарастала с каждой секундой. – Постараюсь объяснить попроще. Если кому-то придется сесть в тюрьму, то только мне. Не тебе. Думаю, со временем я сумею отвертеться, однако сейчас нужно спасать тебя. Так вот. Ты всю ночь провел здесь, в доме. И ничего, абсолютно ничего не знаешь об убийствах. Ничего, и все тут. Понял?

– Папа, ты в своем уме? Как я смогу…