– Она там. Ей… страшно. Или же ей было страшно при жизни, мне сложно понять. Но она точно там.

Я отошла к другому гробу, нарочно к тому, где лежал Николай, оставив Элену напоследок. Не потому, что боялась ее, а потому, что хотела научиться чувствовать наверняка, чтобы затем не ошибиться.

Николай отозвался быстрее своей тети. То ли из-за того, что умер позже, а может, из-за того, что прожил дольше. Почти сразу, как я положила руку на его гроб, почувствовала такую дикую тоску, что захотелось выть не хуже волка. Тоска и одиночество окутали меня плотным коконом, проникли в каждую клеточку моего тела, потекли по венам, впитались в волосы. Боже, как же одинок он был всю жизнь, как хотел родительского внимания, тепла и ласки! Я вспомнила погрызенную деревянную игрушку, вылизанную до блеска миску и поняла, что плачу. Не в силах больше справляться с этим ужасным чувством, я отняла руку и, не глядя на Яна, тихо сказала:

– Он там.

Ян заметил мои слезы, но не стал ничего спрашивать. Возможно, все понял и сам. Ведь если я видела миску и игрушку лишь в воспоминаниях Леоны, то он – по-настоящему.

Прежде чем приложить руку к гробу Элены, я замешкалась на секунду, а когда все-таки сделала это, едва не отпрянула. Сильнейшей злобой окатило меня сразу, будто Элена там, внутри, только и ждала момента, когда я коснусь ее. Я знала, что гроб неподвижен, но в то же время мне казалось, что он ходит ходуном, что та, что лежит внутри, беснуется, бросается на крышку, ненавидит меня всей душой и, если однажды вырвется, разорвет на части, не раздумывая.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что Элена там, что ее никто не выпустил. Я вставляла ключ в замочную скважину, но не проворачивала его. С одной стороны, это радовало, потому что теперь я понимала, насколько опасна Элена была сто двадцать лет назад и насколько опасна она была бы сейчас, а с другой, вопрос, кто же убивает людей, остается открытым. И это заставило меня непроизвольно сжать второй рукой рукоятку ножа, но я тут же заставила себя отбросить эти мысли. Если бы Ян врал мне, едва ли привел бы сюда, дал почувствовать волколаков в гробах. Зачем? У него был уже миллион шансов убить меня. А значит, как минимум для меня он не опасен. Он не убьет свою Леону.

– Элена внутри, – сказала я, опуская руку.

– Что ж, одной проблемой меньше, – выдохнул Ян.

– Но мы по-прежнему не знаем, кто этот волколак, – покачала головой я, направляясь к выходу.

Мне вдруг стало не хватать воздуха внутри усыпальницы, хотелось поскорее выбраться на улицу, вдохнуть полной грудью. Казалось, что на меня положили бетонную плиту, что это я заперта в одном из гробов. Ян следовал за мной, я слышала его шаги позади, но, когда мы вышли из усыпальницы, он вдруг остановился, и прежде, чем я повернулась к нему, услышала не то стон, не то вскрик.