Никита Вайнштейн притворился, что действительно понял Соломонова по движению губ и написал на втором листочке, что пришел по поводу вакансии. Он, дескать, хотел устроиться на работу.

Соломонов прочел.

«Он не верит, – звенело в голове у Вайнштейна, – вот сейчас он просто-напросто слезет со своего места, обойдет с левой стороны тело мастерицы Кротовой и приблизиться ко мне. Встанет прямо передо мной, вот здесь… Встанет и обыщет меня с ног до головы. Если он не такой же дурак, каким считает меня, то он должен обыскать меня, любой бы человек обыскал меня. И он обыщет и найдет телефон. И тогда спросил: «Мать твою, почему у тебя телефон во внутреннем кармане куртки? Ты что разговариваешь по нему?». А я, конечно, замотаю головой: «Нет-нет, что вы! Я же глухонемой дурак, я не могу пользоваться телефоном, я только пишу СМС и смотрю на часики!» Я даже пальцем покажу на часики, чтобы Соломонову было понятнее. А он, разумеется, скажет: «Тогда, мать твою, ответь мне так чтобы это прозвучало для меня убедительно, и я бы не задавал тебе дополнительных вопросов, почему у такого глухонемого олигофрена есть многочисленные вызовы, как исходящие так и входящие, последний из которых от некоего Владимира Андреевича Нильсена, который не так давно числился на моем предприятии главным менеджером по сбыту, а с некоторых пор работает на конкурирующую фирму «Орфей»? Вот какие вопросы задаст мне Соломонов! И что я отвечу? Улыбнусь и пожму плечами?»

Вайнштейн затравленно переглянулся с сидящими по обе стороны от него Нилепиным и Авдотьевым. От второго у него по спине побежали мурашки, а внутри все похолодело. Старик знал его тайну и, если даже Никита будет продолжать валять дурака и притворяться, Авдотьев в любой момент расскажет все своему директору. Никита понял, что попался. Он зажат в тисках, он на мушке у него нет вариантов.

Тем временем Константин Олегович Соломонов повторно перечитал записочку. Его лицо не выражало никаких эмоций, оно было каменное и это пугало Никиту. Ему казалось, что именно с таким лицом солдаты из расстрельной команды, заряжают винтовки и целяться в жертву. Ни говоря ни слова, Соломонов отложил записку, аккуратно положив ее возле пистолета и извлек из внутреннего кармана какую-то похожую на табакерочку коробочку. Открыл ее и поочередно с силой вдохнул по щепотке белого порошка. После этого на глазах у трех сидящих перед ним мужчин, он надолго оцепенел в статичной позе не моргая уставившись на только ему видимую точку в пространстве.

– Э… Константин Олегович, – позвал его раненый в живот юноша, – вы… с вами все в порядке?