—  Он что же, спасет? — Сальварес иронично ухмыльнулся.

—  Нет. Задушит, чтоб тот не мучился. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, грядут перемены… А твой отец лишь голос из прошлого… Так, по-твоему? Да, я слишком стар, чтобы играть в новые игры, но слишком молод, чтобы умереть. Видишь ли, всю жизнь я служил короне… Я выполняю законы, а не пишу их.

—  Но если Империя всё же падет?.. Что ждет нас, отец?

—  Хаос и кровь. — Эль Санто гневно хрустнул пальцами. — Глупец! Его повесят на дворцовых воротах. Предатель! Безбожник! Дерьмо в шелковых чулках! А я… так верил ему! Ладно, мне надоело слушать эту ересь. Лучше скажи, — дон Хуан замялся, глядя себе под ноги. И, продолжая жевать губами, точно выронил: — Ты что-нибудь… слышал о Луисе? Знаешь об этой его истории с девкой? — отец болезненно поднял глаза на младшего.

Сальварес вновь ухмыльнулся и, отбрасывая со лба смоляные кудри, кивнул:

—  Решительно всё. Даже больше.

Глава 18

Глава 18

—  Значит, последний раз ты виделся с ними в Мехико. И он был ранен?

—  Именно так. Причем тем мадридским повесой, с которым и бежала потом эта девка. Шлюха, как солнце, не может греть только одного.

«Какой позор! Mater dolorosa!169 — мысленно говорил сам с собой губернатор. — Мой благородный сын… О небо, ты услышало мои молитвы, вняло скорби отца. Благодарю! Бедный Луис! Почему его сердце разбила именно она? Ведь достойных сеньорит и так много в столице. Боже, какой бы это был позор для полка… Бесприданница, перекатная голь и наша фамилия!»

—  Он ранен серьезно?

—  До свадьбы заживет. Так, царапина. А тот андалузец крепкий орешек, и дрался как черт… — глаза Сальвареса блеснули боевым огнем.

—  Ну и что теперь? — губернатор перешел на хриплый, неестественный шепот. — Луис говорил тебе что-нибудь о ней… после дуэли? Он забудет ее?

—  Когда умрет.

—  И всё?! — Эль Санто протестующе махнул рукой. — Неужели не образумился? И не понял, что верности и ума в этой девке с наперсток?

Сальварес пожал плечами:

—  Возможно, но зато уверен, что счастья и наслаждения там сколько душе угодно.

Дон Хуан взволнованной рукой разлил вино, некоторое время задумчиво вертел в пальцах свой кубок, затем медленно молвил: