Они сидели в глубоких креслах у камина и понуро молчали. Этой ночью в очаге плясали демоны. Они крутились, изгибались, фыркали в глаза отца и сына, наблюдавших за игрой пламени, в шипении которого, казалось, таилась магия.

—  Подумай, я стар, сынок, — молвил губернатор, прислушиваясь к торжественному бою башенного колокола. — Время торопит меня. Ты знаешь, я не считаю нужным давать советы умным людям. А тебя я почитаю за такового… не ведаю, что там задумал герцог… Но именем Христа заклинаю тебя, не лезь в это гиблое дело. Понимает ли Кальеха, что делает? — дон Хуан тяжело вздохнул, глядя в окно.

Полногрудая луна заходила, ее заслоняло какое-то косматое крыло облака.

—  Господи, выживший из ума старик… В Мадриде с изменой не шутят.

Сальварес с перебинтованной рукой смиренно внимал напутствиям отца, продолжая задумчиво смотреть на огонь. Тепло приятно согревало лицо и руки.

В языках пламени драгуну рисовались различные картины. Они проявлялись одна за другой, сливаясь в живую фреску. Он видел поднятый рыцарский эспадон163 в руках своего духовного отца. Широкое лезвие в отблесках пламени факелов светилось алым рубином, и таким же отсветом светились глаза самого Монтуа.

«Цель оправдывает средства», — убежденно повторил про себя Сальварес и, удовлетворенно прикрыв глаза, вспомнил любимое присловье генерала: «Homo homini lupus est».164

—  А может… герцог блефует, и эта молва не более, чем грязная сплетня? — дон Хуан, покачиваясь в своем кресле, бросил взгляд на ястребиный профиль сына.

—  Не думаю. — Сальварес, опершись подбородком о ладонь, наморщил в раздумье лоб. — Скорее, его высокопревосходительство вице-король просто играет на выигрыш.

—  Безумец! — вновь сокрушенно покачал головой губернатор. — Нет, не для него сей пирог: дали откусить — и отходи в сторону. Впрочем, у него в Старой Испании, не в пример мне, остались великие связи. Скажем, его дочь и племянницы.

—  Они очень богаты? — Сальварес с интересом повернул голову.

—  Н-да, — теребя эспаньолку, протянул де Аргуэлло. — Но они еще более могущественны.

—  Имеют крепкие связи при дворе?

—  О да… вот именно, связи!.. Ede, bibi, lude!165 — вот их эпикурейский девиз жизни.

В очаге потрескивало и догорало несколько поленьев. Сальварес заморгал и отодвинулся в глубь кресла. Пальцы отца, теребившие теперь златотканый гобелен подлокотника, замерли. Голова наклонилась в сторону окна, и он прислушался. Ветер усилился, неся с океана новую грозовую тучу. Так они долго молчали и, казалось, повсюду за шторами в углах распростерся полог тайны.