—  Интересно, жива эта продажная шлюха и этот испанец? Жаль, что об сем знает только Господь.

—  Полагаю, не только, — Сальварес загадочно улыбнулся. — Я знаю.

—  Что-то изменилось? — отец придвинулся ближе.

—  И весьма. Эта «монашка» с окраины Мехико мертва.

—  Ты шутишь?

—  Отнюдь, — лицо Сальвареса вдруг исказила судорога, а грудь будто стянул стальной обруч. Пальцы по привычке скользили к потайному карману, где, завернутые в платке, лежали листья маконьи.

—  Тебе плохо? — ладонь отца легла на его плечо.

—  Похоже, опять изжога, — заставляя себя, он как можно спокойнее взял кубок и обмочил губы. Знакомая боль, овладевшая им и теперь сдавливаемая присутствием отца, сжигала нутро, как разбросанный по доскам уголь.

—  Но как это было? — успокоенный ответом, Эль Санто вновь задал вопрос.

—  Не знаю, врать не берусь. Кто уверяет, что андалузец эту бестию, как и совесть, проиграл в карты в какой-то таверне, другие — что их убили инсургенты или Черные Ангелы.

—  Опять эти Черные Ангелы, — губернатор плотно сжал челюсти, словно от зубной боли, и закрыл усталое лицо руками. — Ты слышал об этом Степном Дьяволе?

—  Не больше, чем вы, отец. Эту легенду мы все слышали с колыбели… Post hominum memoriam…170

—  Но она живет и сейчас, черт возьми! И не только живет… льется кровь. Люди, похоже, посходили с ума. Коррехидор Малинче засекал их плетью — молчат.

—  Битьем тут не поможешь. — Сальварес промокнул лоб платком. — Я предпочитаю пытки. Заметьте, отец, пленники краснокожих куда охотнее развязывают языки, чем у нас… Может, у них это получается лучше, потому что они жили здесь задолго до нас?

—  Бред! Собака, родившаяся на конюшне, никогда не будет лошадью. Краснокожие рано или поздно должны исчезнуть с этой земли. Хотя, ты знаешь, среди расплодившейся ереси поднимают голову и такие разговоры: дескать, лучше было бы для индейцев, чтобы наши предки вообще не оказались на их континенте по воле ветра и паруса.

—  Но они как будто постепенно становятся христианами? — Сальварес саркастически растянул губы. — Отец Ромеро из Санта-Инез, да и наш пастор Мендоса…

—  Ах, оставь эту наивную болтовню сентиментальных духовников! И попугая можно научить петь псалмы, но что толку? Эти животные признают только меч и кнут. Из них даже рабы хуже мертвецов. Именно поэтому мы везем негров из Африки… Краснокожие — это проказа Новой Испании. Сотни их предали нас и бежали к инсургентам в горы… Бегут и сейчас… Они как змеи — не жалятся, только пока пьют молоко.

—  Вот поэтому завтра я и уезжаю, отец.

—  Как, уже? — Эль Санто с болью посмотрел на сына.