– Патрик! Подбрось меня!

Харпер набрал в грудь воздуха, схватил командира, как мешок с овсом, и толкнул вверх. Ощущение было такое, словно Шарпа подбросило взрывом. Штуцер соскользнул с плеча, но стрелок успел подхватить его за ствол, увидел край стены и лихорадочно выбросил левую руку. Кое-как зацепился, уперся ногой в стену; французы стреляли из ружей, но Шарпу было не до них: прямо на него бежал человек с занесенным над головой прибойником. Шарп ударил первым, и вышло удачно: окованный медью приклад угодил французу по темени. Шарп перевалился через край стены, вскочил, выхватил палаш, и началась потеха.

Семь пуль, рикошетом отскочивших от каменных стен, нанесли орудийной прислуге серьезный урон. Под массивным чугунным лафетом крепостной пушки валялись тела, но несколько человек уцелели, и они бежали к Шарпу. Он взмахнул длинным клинком, отгоняя противника, рубанул – палаш задрожал, рассекая череп. Шарп устрашающе заорал, поскользнулся на свежей крови, вырвал клинок и замахнулся снова. Французы отпрянули. Их было шестеро на одного, но артиллеристы больше привыкли убивать на расстоянии, чем рубиться лицом к лицу.

Шарп обернулся и увидел руку, цеплявшуюся за край уступа. Он ухватился за запястье и втащил в орудийную нишу коннахтца. У того горели глаза.

– Помоги влезть другим! – приказал ему Шарп. – Спусти ружейный ремень!

Пуля просвистела над головой, ударилась в пушку. Капитан круто развернулся и увидел знакомые синие мундиры – французские пехотинцы бежали защитить орудие. Шарп ринулся на них в остервенелости боя, и в голове пронеслась дурацкая мысль: видел бы его сейчас худосочный ублюдок из Уайтхолла!

Может, Уайтхоллу и следовало знать, что делают его солдаты, но мысль была несвоевременная – пехотинцы уже вбегали в узкое пространство рядом с пушкой. Шарп замер, сообразив, что врагов слишком много.

Они приблизились и направили штыки. Палаш не доставал! Шарп махал им, отбивая штыки, но еще один высунулся сбоку, зацепил шинель. Шарп левой рукой схватился за ствол, дернул – француз наклонился вперед, и англичанин ударил его по голове тяжелой медной рукоятью.

Французы напирали. Шарп заметил направленный в лицо штык, увернулся так резко, что ударился о пушку. Без толку размахивая палашом, не удержал равновесия и увидел наставленные сверху штыки.

Кричали на языке, которым Шарп не владел, но голос принадлежал Харперу: ирландский великан орудовал семистволкой, как дубиной. Он перешагнул через капитана, хохоча французам в лицо, размахнулся и ринулся вперед, как его предки на дивных, покрытых утренней росой полях сражений. Сержант пел воинственную песню своего народа; с ним были коннахтцы, и ни одно войско в мире не устояло бы перед их натиском.