Лоуфорд был без сознания. Харпер перевязывал ему грудь, мощные пальцы на удивление нежно касались развороченного мяса. Сержант взглянул на Шарпа:

– Отрежьте ему руку, сэр.

– Что?

– Лучше сейчас, чем потом. – Сержант указал на левую руку Лоуфорда – та держалась на влажно блестящей струне мускула. – Он, может, и выкарабкается, сэр, но руку не спасти.

Из раны торчала раздробленная кость. Рука, неестественно вывернувшись, указывала на город. Харпер перевязывал рану, чтобы остановить сочащуюся кровь. Шарп обогнул Лоуфорда, осторожно ступая по скользкой земле; в темноте не видно было, что там – кровь или лед. Единственный свет шел от горящего полена. Шарп подвел конец палаша к кровавому месиву, Харпер установил клинок на нужное место.

– Сохраните кожу, сэр. Она прирастет.

Это было не труднее, чем зарезать свинью или бычка, но ощущение совсем другое.

Из города доносились треск и вопли.

– Так? – Шарп чувствовал, как Харпер направляет клинок.

– Давайте, сэр. Вниз.

Шарп надавил двумя руками, словно загонял в землю кол. Человеческая плоть упруга, она поддается лишь самому резкому удару – клинок почувствовал сопротивление, и Шарпа замутило. Он приналег. Лоуфорда качнуло в жидкую грязь, помертвелые губы исказились. Наконец рука отделилась от тела, и Шарп, нагнувшись к безжизненным пальцам, снял золотое кольцо. Его надо будет отдать Форресту, а тот уже отправит с полковником в Англию или, не приведи Господь, отошлет родственникам.

Вернулся лейтенант Прайс:

– Идут, сэр.

– Кто?

– Майор, сэр.

– А носилки?

Прайс кивнул. Вид у него был жалкий.

– Он выживет, сэр?

– Какого черта вы спрашиваете об этом меня? – Нехорошо было выплескивать раздражение на Прайса. – И вообще, зачем его сюда понесло?

Прайс беспомощно пожал плечами: