– Сказал, что поищет вас, сэр.

Шарп посмотрел на изувеченного красавца-полковника и чертыхнулся. Лоуфорду незачем было соваться в брешь. Может, то же следовало сказать о Шарпе и Харпере, но высокий стрелок видел разницу. У Лоуфорда есть будущее, надежды, семья, требующая содержания, честолюбивые устремления, не исчерпывающиеся военными успехами, – и все пойдет прахом ради одного безумного мига, который должен был что-то доказать. У Шарпа и Харпера нет ни такого будущего, ни таких надежд; нет ничего, кроме сознания, что они солдаты и нужны лишь потому, что могут сражаться. Оба мы, думал Шарп, солдаты удачи, наша ставка – жизнь. Он взглянул на полковника. Какая тяжелая потеря!

Шарп прислушался к идущему из города гулу, к звукам победы и грабежа. Возможно, когда-то давно, когда мир был свободнее и меч открывал дорогу в любое будущее, у солдата удачи была надежда. Иное дело теперь. Все меняется с ошеломляющей быстротой – три года назад, когда армия разбила французов под Вимейру, она была маленькой – теплая компания, да и только; генерал мог за одно утро объехать войска, успевал познакомиться с солдатами, запомнить их. Шарп знал большинство офицеров в лицо, если не по именам, а они зазывали его к своим бивачным кострам. Иное дело теперь: есть генералы такие и сякие, дивизионные и бригадные, начальники военной полиции и старшие капелланы. Армия так выросла, что не может сделать дневной переход по одной дороге. Веллингтон поневоле сделался недоступен. В войсках появились бюрократы, защитники папок с документами, и вскоре человек будет значить меньше, чем лист бумаги, вроде того забытого рапорта в Уайтхолле.

– Шарп!

Майор Форрест, размахивая руками, бежал по каменной осыпи. С ним было несколько солдат, двое несли дверь – носилки для Лоуфорда.

– Что случилось?

Шарп указал на развороченные камни:

– Заминированный подкоп, сэр. Полковника задело взрывом.

Форрест покачал головой:

– О господи! Что же нам делать?

Вопрос никого не удивил – майор был человек добрый, но нерешительный.

Капитан Лерой, американец, сохранивший верность британской короне, наклонился, чтобы прикурить тонкую черную сигару от тлеющего бревна.

– В городе должен быть госпиталь.

Форрест кивнул:

– В город. – Он в ужасе уставился на полковника. – Боже мой! У него нет руки!

– Да, сэр.

– Он выживет?

Шарп пожал плечами:

– Бог его знает, сэр.

Внезапно стало холодно, очень холодно; ветер задул в брешь, пронизывая солдат, которые закатывали на самодельные носилки полковника, благо все еще не очнувшегося. Шарп вытер обрывком Лоуфордова плаща палаш, сунул его в ножны и поднял воротник шинели.