Сержант кивнул, снял с шеи фляжку:

– Вот, сэр. Коньяк. Отобрал у пленного. С наилучшими пожеланиями от Восемьдесят третьего.

Шарп взял фляжку, поблагодарил; сержант, провожая стрелка взглядом, протяжно выдохнул.

– Знаешь, кто это, парень?

– Нет, сержант.

– Шарп. Вот кто. Счастье, я оказался рядом.

– Счастье?

– Да, парень. Иначе ты, черт побери, мог бы пристрелить героя. – Сержант покачал головой. – Ну-ну-ну, значит, он не прочь пропустить глоток, вот как?

Шарп шел мимо горящего дома – пламя растопило снег, мостовая тускло блестела. Сломанный стол валялся на боку, Шарп уселся на него, лицом к пленным, и пожалел, что не может напиться. Едва первый глоток спиртного обжег глотку, он понял, что пренебрегает своими обязанностями. Надо отыскать роту, почистить палаш, подумать о завтрашнем дне… Но не сейчас.

Возле горящего дома было тепло, впервые за много дней, и Шарпу хотелось побыть одному. Кой черт Лоуфорд полез в брешь, куда его никто не звал?!

Зацокали копыта, на площадь выехал отряд всадников. На них были длинные темные плащи и широкополые шляпы, виднелись ружья и сабли. Партизаны. В душе Шарпа зашевелилась нехорошая, несправедливая злость. Испанцы и испанки вели герилью, «маленькую войну», делали то, чего не сумела испанская армия, – отвлекали на себя тысячи и тысячи наполеоновских солдат, с которыми иначе пришлось бы сражаться британцам; но почему-то появление всадников на площади Сьюдад-Родриго вызвало у Шарпа досаду. Они не штурмовали крепость, не падали под картечью, а вот ведь слетелись, как коршуны, на зверя, которого убили другие.

Остановившись, всадники с молчаливой угрозой взирали на пленных французов.

Шарп отвернулся. Он сделал еще глоток и стал смотреть на обрушившийся дом, в котором, как в раскаленной добела печи, пылал огонь. Стрелок думал о Бадахосе. Он далеко на юге; он неуязвим. Может, рябой клерк из Уайтхолла напишет гарнизону письмо, что его присутствие «странно, очень странно»… Шарп хохотнул. К чертям клерка!

Крик за спиной заставил его обернуться. От отряда отделился всадник и шагом двинулся вдоль переднего ряда пленных. Французы отпрянули, опасаясь мести испанца; британские часовые тщетно пытались его отогнать. Всадник пустил лошадь рысью, потом легким галопом; из-под копыт полетел снег. Тут испанец заметил Шарпа, пришпорил и устремился к озаренному пожаром одинокому стрелку.

Шарп смотрел, как приближается партизан. Если хочет выпить, пусть сам о себе позаботится. Тот натянул поводья так, что искры посыпались из-под копыт, и капитан мысленно пожелал коню оступиться, а всаднику – позорно свалиться в грязь. Да, наездник отменный, но это не дает ему права тревожить человека, который заслужил свою выпивку. Шарп отвернулся от спешивающегося испанца.