Капитан явился почти сразу после ухода Ленсио. С вытянутым обветренным лицом, лошадиной челюстью, кряжистый и неповоротливый, он походил на крестьянина, нацепившего мундир. Скорее всего, он дожидался Ленсио на улице. Войдя, он картинно щелкнул каблуками плохо вычищенных сапог, но здороваться не стал, а лишь слегка наклонил голову.

Договорились драться на мечах завтра утром, на окраине городка. Бой должен был длиться до смерти одного из противников. Раненого предполагалось добить мечом или кинжалом. Сантьяго попытался заговорить о примирении, но капитан сухо ответил, что уполномочен вести переговоры только про обстоятельства времени и места.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Сантьяго. – Видит Бог, я не хотел этого поединка.

– Кто ваш секундант? – спросил капитан.

– В этом городке кроме Ленсио я знаком только с отцом Ольгонзы, падре и префектом. Давайте пригласим сеньора настоятеля. Будет кому прочитать отходную молитву над телом умирающего.

Он пытался шутить, но капитану было не до смеха.

– Не годится, – отмел он предложение. – Если у вас нет секунданта, вам придется положиться на мою честность.

– Всецело полагаюсь! – воскликнул Сантьяго, впрочем, плохо понимавший, о чем идет речь. Ему еще не приходилось принимать участия в дуэлях, хотя разговоры о них блуждали по училищу. Падре Бартоломео в своих проповедях, напоминая о христианской любви и смирении, призывал кадетов отказаться от столь пагубного способа выяснения отношений. Но кто слушал старого падре, вопросы чести в Навигацком котировались куда выше религиозной добродетели!

Сговорились встретиться перед самым рассветом, после пяти ударов колокола на башне собора. Капитан сухо простился и вышел, держась прямо, словно проглотил палку. Сантьяго заказал ужин, без аппетита поковырял принесенную еду и, отодвинув миски в сторону, уселся в кресло, рядом со свечой. Спать не хотелось, думы, одна мрачнее другой, заполонили голову. Он пытался отвлечь себя чтением «Жития святых», но никак не мог проникнуть внутрь рассказов, взгляд скользил по странице, губы произносили вслух слова, но понять, о чем идет речь, никак не получалось.

Ему не удалось заснуть на протяжении всей ночи. Он хотел было написать прощальное письмо родителям на случай, если Ленсио окажется удачливее, но снедавшее его тайное беспокойство не позволило составить ни одной строки. Он то и дело вставал, нервно прохаживался по комнате, снова присаживался к столу, опускал перо в чернила и, не в силах написать первую букву, откладывал его в сторону. Наконец, он все-таки заставил себя погрузиться в книгу и, увлекшись рассказами о чудесах праведников и случившихся с ними удивительных событиях, забылся до самого утра.