Когда прямоугольник окна начал сереть, Сантьяго отложил книгу, прочитал утренние молитвы и умылся до пояса холодной водой. Одевшись, он почувствовал себя бодро и уверенно. Ночные нерешительность и волнение исчезли без следа. Ленсио был неправ, и то, как он стремительно несся по пути неправды, свидетельствовало об ожидающем его наказании.

Сантьяго повторял про себя фразу, которую когда-то отец велел выучить наизусть.

«Когда Бог решает наказать человека, он лишает его разума».

Многие годы Сантьяго бесполезным грузом таскал ее в своей памяти, и вот пришел час понимания. Ленсио вел себя как безумный, следовательно, Бог уготовил ему кару. За что именно, может сообразить только сам виновник, и то если хорошенько постарается. Но для того, чтобы вникнуть и разобраться, у людей, как правило, не хватает ни времени, ни желания. Бог мудр, справедлив и добр, а значит, Ленсио переступил через какие-то абсолютные запреты и с помощью Сантьяго должен понести наказание.

Ощущение избранности родилось само собой, из туманного воздуха раннего утра, когда Сантьяго спешил на окраину городка. Он шел быстрым, уверенным шагом, не сомневаясь в том, что Провидение избрало его орудием возмездия. Капитан береговой охраны поджидал в условленном месте, держа повода двух оседланных лошадей.

– Поедем в горы, – мрачно сообщил он. – Поединок будет там. Необходимо сделать все возможное, чтобы дуэль осталась тайной и чтобы победитель и я, как секундант, не понесли никакой ответственности. Тело убитого сбросим вниз, и я засвидетельствую, что он разбился во время прогулки. Противоположная сторона уже выехала к месту назначения.

Сантьяго молча кивнул. Капитан не спрашивал согласия, а распоряжался так, словно был его командиром. Впрочем, какая разница, в горы так в горы!

Он вскочил на лошадь и последовал за капитаном. Они миновали городские ворота, мигом преодолели небольшой луг, проскакали через рощу и въехали в ущелье, по склону которого вилась каменистая тропинка. Лошади убавили шаг и принялись осторожно подниматься.

Солнце, едва перевалив зеленый край ущелья, высветило голубое и прохладное небо. Влажный туман, единственное напоминание об умершей ночи, сползал ко дну ущелья, освобождая место надвигающейся теплоте дня. Первые солнечные лучи еще только золотили вершины скал, то тут, то там возвышавшиеся над верхушками деревьев, росших на краю ущелья, но радостное воодушевление накрыло Сантьяго с головой. Ему почему-то стало казаться, будто рождающийся день обещает быть легким и добрым. Предстоящее убийство или собственная смерть совершенно не пугали его, а казались чем-то далеким и несбыточным.