Теперь он с удвоенным нетерпением ожидал возвращения в Кадис, и, когда над береговой линией появился знакомый шпиль колокольни, его сердце взволнованно заколотилось. Сколько раз он приходил сюда на шлюпке после морских учений в Навигацком, иногда злой, иногда раздраженный, но всегда уставший и вымокший. Если бы он знал тогда, какую добрую службу сослужат ему те уроки!

Город его юности! Улицы, изученные ногами до камня, привычные фасады домов, те же занавески на окнах, примелькавшиеся с детства лица, родные мостовые. Вот она, гавань, где он с Педро встречал «Санта Катарину», запах свежей рыбы, острый аромат изумрудных водорослей, облепивших сваи причалов. Его родина, его гнездо, его теплая обитель. Да, тут все будет по-другому, по-прежнему!

Чуть враскачку, точно старый морской волк, он вышел из порта и оказался на улочке, узкой и темной из-за высоких домов, тесно прижавшихся друг к другу. В одном из них на последнем этаже жил капитан Сидония, Сантьяго с трудом удержался, чтобы не взбежать по лестнице, нет, сначала домой. Он знал наизусть каждый булыжник мостовой по дороге от дома Педро к их особняку и мог бы пройти туда и обратно с завязанными глазами.

Выйдя на площадь, он низко поклонился собору и несколько раз истово перекрестился, ощущая чистую и глубокую благодарность Всевышнему, вернувшему его домой.

С площади он не спеша прошел по Аделантадо, заново восхищаясь красотой этой улицы, задержался у святого угла, обложенного черными мраморными плитами с высеченным на них изображением ангела, и, памятуя наказ падре Бартоломео, произнес Pater noster. Он делал это в течение многих лет, все свое детство, не задумываясь, по привычке, но сегодня каждое слово заново приобрело вкус, смысл и значение.

Воображение и память, соединившись вместе, завладели его умом. Он вспомнил, как в детстве, разглядывая портреты предков в столовой, представлял себя всадником в помятых латах, после выигранной битвы возвращающимся в родительское гнездо. Усталый скакун неспешной трусцой приближается к обрыву, звонко поет труба за крепостной стеной, со скрипом начинают вращаться невидимые барабаны, и цепи, удерживающие мост, стуча, выползают из бойниц. Тяжелые, обитые медью створки раскрываются, и навстречу всаднику выходит сам Альфонсо Великолепный. Они встречаются на середине моста. Сантьяго, кривясь от боли – хоть вражеские мечи не смогли прорубить латы, но их удары оставили под ними весьма ощутимые синяки, – спешивается, припадает на одно колено и приветствует главу рода. Тот, словно пушинку, поднимает его на ноги, заключает в объятия и, прижимая свои помятые латы к его помятым латам, негромко говорит: «Молодец, мой мальчик, я тобой горжусь».