– Ах, замолчи, прошу тебя! – с внезапным раздражением воскликнул отец. – Сантьяго, – добавил он после небольшой паузы, явно желая сменить тему, – как прошел день?

– Спокойно, – не моргнув глазом соврал Сантьяго. Матери совершенно ни к чему было знать о кровавых стычках в «веселом квартале». Потом он все расскажет отцу, не сейчас.

– Мы с Педро проверили несколько мест. Завтра продолжим. Надеюсь, повезет больше.

– Хорошо. А сейчас иди к себе, – отец устало прикрыл глаза.

Сантьяго пожелал родителям спокойной ночи и удалился.

«О каком обмане говорила мать? – думал он, поднимаясь по лестнице в свою комнату. – Она всегда учила меня и Ферди не врать, быть честными перед людьми и Богом. И верила в то, что говорила. Скорее всего, речь идет о каком-то нарушенном религиозном обете».

Сантьяго заснул, едва успев снять платье, и не просыпался до самого утра. Ему снилась Росенда.

Жаркую ночь сменило еще более жаркое утро. Горячий воздух волнами вплывал в распахнутое окно, солнце слепило с такой силой, что Сантьяго пришлось прикрыть жалюзи.

Он решил не дергать Педро, а сам навестить Гонсалеса. В столь ясный день площадь перед его лавкой будет переполнена народом, поэтому можно без опаски идти одному.

Его предположение оправдалось, и, пробираясь через весело гудящую толпу, он вдруг почувствовал себя на празднике, посреди длинного дня ярмарки, когда в Кадис собиралось почти все население прибрежных городков и деревень. Ему вдруг стало душно, он резко сменил направление и пробился к причалам. Там, у воды, было куда прохладнее, от океана веяло свежестью, которая на площади терялась среди сотен потных тел.

На пирсах, свесив ноги, сидели рыбаки, выставив перед собой длинные удилища. Они напоминали кавалерийских рубак с пиками наперевес, готовых ринуться в лихую атаку. Лазурная вода океана была прозрачна, и Сантьяго без труда различал сотни рыб, тучами круживших перед пирсами.

Мальчишки для развлечения швыряли в воду лепешки, к ним бросалось столько рыб, что их высунутые из воды головы образовывали движущийся островок. Лепешка каталась по нему, подталкиваемая рыбьими носами. Из-за тесного соседства невозможно было раскрыть пасть, чтобы отщипнуть кусочек. Живой островок мотался взад-вперед перед визжащими от восторга зрителями на пирсе, пока из глубины океана не поднималась крупная рыбина, раздвигала мощным телом мелюзгу и одним большим хапом заглатывала хлеб.

Мальчишки бросали еще и еще, возбужденно обсуждая судьбу каждого кусочка, а рыбаки лишь поругивались: из-за этой возни у них почти не клевало. Ругались они беззлобно, зная, что мальчишкам скоро прискучит это занятие и они займутся чем-нибудь другим, а прикормленная рыба кинется на приманки.