Диссиденты хотели немецкую принцессу, католики вроде бы австрийскую. Анна должна была быть наделена приданым и приговорена на вечное одиночество.

Выздоровевший Талвощ, который долго ходил как заблудившийся, прислушиваясь к тому, что говорили, бунтуя против французов, подхваченный каким-то беспокойством, после отъезда короля начал также куда-то собираться.

Он никому не доверял, путешествие то решал, то откладывал, неуверенный, что предпримет.

Однажды, наконец, искали его у Гроцика, где часто бывал, прислушиваясь к разговорам и слухам, а на вопрос о нём кто-то ответил, что его с утра видели едущим за город.

Талвощ действительно двинулся в Неполомицы. Никому он ни в чём не признался, казалось, однако, что история Заглобы и выезд с ним Дороты были ему подозрительны.

Подозревал красивую Досю, что где-то для кого-то, должно быть, скрывается.

Как напал на мысль, что она могла быть в Неполомицах? Кто же это отгадает?

Городок он застал таким полным, что поставить коня и обеспечить ночлег себе было трудно. Съезд был великий. При короле находились некоторые сенаторы, незаметные урядники, все любимые французы и много примыкалось просящих, которые рассчитывали на щедрость Генриха.

Литвин нашёл себе неприглядную усадебку мещанина, в которой его приняли. Поставив коня, на следующий день, одетый так, чтобы не обращать на себя внимания, пошёл с иными кружить около замка и смотреть на то, что там делалось.

Жизнь была очень шумная. Тут же около замка отведённая площадь служила местом рисования бегающих за кольцом, которым и король иногда забавлялся, или для турнира, хотя они горько ещё несчастную историю Ваповского припоминали.

За гостями тянулось в Неполомицы множество торговцев, надеющихся на них выгодать.

Поэтому безопасно в этой разнородной толпе мог обращаться Талвощ, не будучи выслеженным и узнанным. Он обращал бдительный взгляд на всех входящих и выходящих, на службу, на тех, что занимал замок. Имел даже удовольствие в этот день видеть славную Нанету, которую ему так хорошо описали, что узнал её сразу.

У Талвоща от той мысли, что в подобном товариществе был вынужден искать свою Заглобянку, сердце разрывалось, кровь заливала лицо.

– А! Нет, – говорил он сам себе, – это бред, этого быть не может.

Какое-то смешное, болезненное любопытство продержало его тут аж до позднего вечера, когда все окна загорелись светом и король по возвращении с охоты собирался садиться за стол. В сумраке весь его двор начал двигаться свободнее.

Талвощ уже хотел покинуть замок, когда фигура какого-то молодого мужчины несмелыми движениями обратила его взгляд. Сам не знал почему, при виде её его сердце начало биться. Он стоял так, что идущий должен был пройти тут же.