– Не правда ли, – сказал он, беря её за руку, которую на минуту удержал, – что не считаете мне за зло такой долгой забывчивости? Но это слово неправильное. Я помнил, грустил, собирался и не допускали меня к вам. Польские паны сенаторы есть настоящие тираны и не я над ними, но они надо мной царствуют! Держали меня часто голодным до ночи.

Генрих смеялся.

– Но, наконец-то, этот сейм однажды закончился и все, они и я, вздохнём свободней. Еду в тот замчик в лесах, который и вашему королевскому высочеству должен быть знаком, потому что мне говорят, что там отец ваш обычно охотился.

– И я была там много раз, – ответила, постепенно оживляясь, Анна. – Не надейтесь, однако же, ваше величество, найти там много удовольствия и удобств. Место уединённое и дикое.

– Тем свободней там вздохну, – сказал король, – чтобы потом вернуться в Краков освежённым и отдохнувшим. А ваше королевское высочество что решили?

– Я? – спросила немного удивлённая Анна. – Я? Как вашему величеству должно быть известно, я совсем до сих пор своей воли не имею. Паны сенаторы гораздо деспотичнее пануют надо мной. До сих пор я от них ничего не могла дождаться, ни урегулирования дела моего и сестёр наследства после брата, ни обеспечения меня на будущее. Много основных вещей у меня забрали.

Анна уже пару раз раньше намекала о том королю. Подняла на него глаза. Генрих зарумянился, совсем забыл о том, что ей обещал.

– А! Прошу верить, – прервал он, кладя на грудь руку, – не моя вина. Всегда панов сенаторов. Что до меня, я готов по мысли и, согласно вашему желанию, решить, подписать.

– Сделайте это, ваше величество, – отпарировала Анна, – потому что неопределённость – неприятна, а, кроме того, я чувствую себя ответственной перед сёстрами за задержку. Я тут одна защищаю дела королевы шведской и княгини Брунсвицкой.

Король слушал уже одним только ухом, желал как можно быстрей выскользнуть, но Анна добавила ещё:

– Очень прошу ваше королевское величество о решении. Мои требования не много значат, слушать меня не хотят, ваше королевское величество имеете право.

Король кланялся и прижмуривал глаза, а губы кокетливо кривил.

– Но вы, ваша милость, можете быть уверенными, что касается меня, – сказал он, – я с закрытыми глазами подпишу всё, что может обеспечить ваш покой. Даже охотно учинил бы жертву.

– Я никакой не приняла бы, я не нуждаюсь в требовании, – отозвалась Анна, – я требую только справедливости. До сих пор не обдумали для меня ничего, а даже к собственности своей прийти не могу.

– А! – прервал вдруг Генрих. – Это несчастное дело того бедного каштеляна со Зборовским! Сколько оно у нас времени забрало, как закрутило всем! Благодарение Богу, оно наконец закончено, хотя я имел то несчастье, что, желая всех удовлетворить, не понравился никому. Зборовский считает меня чрезвычайно жестоким, пани Ваповская – слишком снисходительным.