Д'Антраге не имел даже времени снять ботинки, в которых поспешно отбывал путешествие на коне, ввели его в кабинет, дверь которого была заперта на задвижку.

Когда они оказались одни, Генрих, сбрасывая с плеч плащик и шляпу с головы, глубоко вздохнул.

– А! Друг! – воскликнул он, ломая руки. – Когда же я из этого вавилонского плена освобожусь? Ты не знаешь, на твоё счастье, что такое сидеть тут на тяжком покаянии в стране медведей, пива и кривых сабель, где люди по целым дням ссорятся, мирятся, убивают друг друга, а ссоры и мир запивают бочками этого народного напитка.

Он содрогнулся.

– Д'Антраге, что ты мне привёз? Мать? Король? Д'Алансон? Что у вас делается?

Д'Антраге доставал письма.

– Вы узнаете немного из того, что пишет королева, хотя она поручила мне, чтобы это дополнил тем, что доверила мне устно… король всё хуже.

Генрих быстро поглядел.

– Что говорит Паре?

– Молчит, это хуже всего, – ответил спрошенный. – Король совсем жалеть себя не хочет, а кровати не терпит. Болезнь явно усиливается.

– Грозная? – шепнул Генрих.

– По крайней мере ей кажется, – говорил д'Антраге, – нам всем и королеве-матери, которая заранее должна принять меры, чтобы в случае несчастья д'Алансон, король Наварры, а с ними Конде, Туренн и их приятели не подхватили регентства.

Брови Генриха стянулись, письма, которые держал в руке, сжал судорожным движением.

– Мне кажется, – сказал он глухим голосом, в котором чувствовалось пылкое волнение, – мне кажется, что королева имеет достаточно средств, чтобы сделать их безвредными и не спускать с них глаз. Регентство принадлежит ей одной; что бы было, если бы его подхватил д'Алансон. Это нужно предотвратить.

– Я думаю, что предотвратили, – ответил живо д'Антраге, – королева имеет на сердце дело ваше величества, как своё собственное.

– Потому что она также наша союзница, – прервал Генрих. – Нужно иметь глаз не только на моего брата и на этого хитрого короля Наварры, который так хорошо умеет, когда ему нужно, добродушным притворяться. Конде, Монморанси, де Коссе, Тюренн и Тор – опасны.

Д'Антраге усмехнулся.

– Все они так хороши, когда в наших руках, – сказал он, – об этом, ваше величество, можете быть спокойны. Сомневаюсь, чтобы имели время к побегу, а малейшее подозрительное движение свободы их лишит.

– В Бастилии, – пробормотал Генрих.

– Трудней будет с д'Алансоном и королём Наваррским, – продолжал далее прибывший, – но те ни на один шаг без помощников не решаться.