– То есть не зря говорит молва, он сын Зевса? Амона? Или сам суть Бог?

– Он варвар!

– И варвары воздают кому-то жертвы! Я это зрел!

– Варвары воздают стихии естества… Однако теперь и в этом не уверен. Кто управляет ими, суть загадка. Возможно, Время. По крайней мере, они одержимы добывать его.

Старгаст учил зреть на мир во всяком его виде, и лишь мгновение он пребывал вниз головой. Начертанные золотом строки послания Ариса блистали так же, как гнев властелина Востока, и так же ослепляли.

Обнажённая гетера возлежала перед ним в манящей, беззащитной позе, но Александр видел заключённую в латы воительницу с мечом в деснице и сам был перед ней обнажён. В порыве ярости он бы разорвал её, как разрывают древесную змею, павшую с ветвей на плечи, ничуть не опасаясь жала, но боевой ражный пыл в тот миг оказался скован образом Роксаны, воплотившей в себя суть женского естества. И не обычай претил поднять руку, не воинский дух – суть мужеская восставала!

– Кто сжёг приданое? – спросил он Птоломея.

Тот заслонил собой гетеру:

– Летописец Каллис, которого ты приставил хранить. По твоему велению…

– Где он?

– Должно быть, почивает в своём шатре… Послушай меня, брат! Если на то не было твоей воли, я сам удавлю всех, кто к этому причастен! Но я зрел твой указ – предать огню!..

Царь его недослушал и вышел вон.

– Хочу зреть Каллисфена, – промолвил он.

Филота с пешей агемой поджидали его среди развалин – так выглядел возводимый город. Здесь же и расположился стан каравана, вернувшегося из похода, наспех разбросанного среди строительства новой Александрии, как будто на руинах. Кругом был полуобтёсанный камень, фундаменты, бесформенные основания стен, сосуды с известью, песок и щебень. Волы, ослы, рабы и надзиратели спали вповалку тут же, подстелив на худой случай кошму или циновку из верблюжьей шерсти пополам с травой. Властелин Востока сам нёс светоч, освещая путь, и всё одно запинался, наступал на тела и разбросанные руки – шатра летописца не было!

– Где Каллис? – вопрошал он, чуя слепоту. – Явите мне летописца!

Мужалый полководец, сын Пармениона, отчего-то всё время плёлся позади царя, а отроки суетились, увлекали его то вверх по угору, то вниз или вели будущими улицами города – так, словно плутали сами. Однако в тот час, как в никакой иной, властелин Востока почуял измену: Филота вместе с агемой, самые приближённые люди, сговорились и мыслили избавить историографа от неминуемой казни!

Царь плохо видел, что под ногами, но взоры телохранителей воспринимал отчетливо, и никто из них не смел смотреть в глаза, отводя очи. А первым качеством отрока, достойного войти в охрану самого царя, было умение выдерживать взгляд. Лишь распахнутые настежь юные души македонцев и их незамутненная провидческая суть позволяли им дённо и нощно быть возле державного тела, чтобы стеречь его от всяческих напастей. Основу агемы составляли отроки, отобранные Арисом в Ликее из среды учеников по своим канонам, и посему учитель называл их волчатами.