И многие из войска, особенно те, кто обзавёлся семьёй, однако же не оставлял надежд когда-нибудь вернуться в родные земли, поддавались хитрым речам римских менял и доставали свои кубышки, горшки и черепки со священной ратной добычей. Когда Александру донесли об этом, он издал указ, запрещающий мену, однако без варварской строгости наказаний за ослушание. Тем самым словно подстегнул глупость: по войску поползли самые невероятные слухи, и теперь все тайно бросились избавляться от невзрачных чеканных монет из серебра и золота, набивая кошели литой и красивой на вид медью. Искусились даже те, кто ещё недавно призывал образумиться и не слушать менял; теперь и они за один бронзовый асс давали серебряную тетрадрахму…

В то же время Александр получил послание, в котором проконсул вынес заключение о состоянии дел в сатрапиях, и выходило, будто назначенные царём бывшие сатрапы Дария слишком непросвещённы и оттого жестоки и своенравны, чтобы управлять. И следует заменить их наёмными правителями из числа пропреторов и вольных римских граждан. Дескать, в империи повсюду царствует варварская тирания, а надобна демократия республиканская. Иначе сенат не подпишет декрета и властелину Востока не быть Великим строителем мостов, соединяющим земное с небесным.

Брат Птоломей, видя засилие римлян, не сдержал своих ярых чувств и, придя к Александру, возмутился его терпимостью.

– Римляне пожинают плоды твоих побед, – заявил вскормлённый конюхом полководец. – Если их не изгнать, власть утечёт из твоих рук, как утекает время. Опомнись, брат, исторгни сладкий морок!

За столь прямые речи в прошлые времена он бы не пощадил и брата, но тут выслушал и повелел ему отправляться наместником в Египет, то есть удалил, чтобы не сотрясал своим ретивым словом стены дворца.

Наконец, соглядатаи проникли и в воинские дела, стараясь внушить македонцам, покорившим без малого весь мир, как следует воевать, строить фаланги, как и куда ставить гетайров в боевых порядках, – в общем, учить премудростям ратного искусства. И тут взыграла гордость македонцев: ко дворцу царя явились сначала полководцы, к ним примкнули старшины и сотники, затем гетайры, фалангисты, щитоносцы, лёгкая конница и лучники. Так мало-помалу восстало всё войско и, войдя из разных мест в Александрию, выстроилось в боевой порядок. Неуклюжий, пёстрый, разношёрстный – иногда в сёдлах вкупе с гетайрами сидели малые дети, за стремена держались жёны, вместо полковых знаков на древках копий ветер трепал пелёнки, но дух был боевой.

– Царь, ты пустил менял! – кричали. – Ты благоволил к ним, а обманщики нас обобрали! Мы поменяли всю прежнюю добычу на унции и ассы. Теперь или заплати из казны, или веди нас на добычу!