Уставшие от походов полки вкупе со своим полководцем наслаждались благом весны, особенно те, кто был оженён на одной свадьбе и после очищения от скверны остался живым. Они перешли из дырявых шатров в дома отстроенной Александрии и всяк сам по себе начали добывать малое время счастливой, беззаботной жизни. Кто вздумал торговать, кто занялся ловчим промыслом, а кто корчевать в долинах и распахивать земли – кому что было свычнее. В походных кузницах ковали не мечи – орала, гетайры из сёдел и шлей ладили постромки, боевых коней впрягали в скуфские плуги, а в походные котлы собирали воду для полива овощей. Бактрийцы и согдийцы, недавно устрашённые суровым дознанием и казнями, позрев на македонское войско, пришли в недоумение, оторопели и перестали поднимать мятежи. Их непокорные ватаги спустились с гор, и кто разбрёлся по своим селениям, кто и вовсе пошёл на поклон к царю.

Так миновала весна и потянулось долгое жаркое лето. В купальскую ночь, когда все македонцы погрузились в воды Окса, властелин Востока вдруг потерял Роксану. Всё это время он не сходил с седьмого яруса своего дворца и не выпускал жену из опочивальни. Однако праздник и схожий обычай вынудили их наконец-то покинуть поднебесье и обмакнуться в воды бурной реки. И тут, средь бурунов и струй, белопенный образ жены словно растворился в пене! Александр метнулся вниз по течению, полагая, что унесло Роксану, но, сколько бы ни звал, сколько бы ни высматривал её средь блещущей подлунной ряби, жены не позрел. Тем паче в тот праздничный час все берега Окса были озарены купальскими огнями, светло, как днём! Агема, пополненная после казни бактрийскими отроками, прочёсывала реку вверх и вниз, обследовала сушу, расспрашивая всех встречных-поперечных, и, наконец, Клит Чёрный сообщил: царицу видели бегущей в сторону войскового обоза, стоящего на окраине Александрии отдельным станом.

Всё ожидал царь от жены своенравной и всё изведал, что она таила в мыслях и чреве: и что уже его дитя носила под своим сердцем, и что, по обычаю, в пору бремя, ей претили всякое насилие, ложь, ревность и прочие порочные чувства, дабы не изрочить чадо. И всё-таки застал её с засапожником над распростёртой и придавленной ногою к полу Барсиной, которая всё ещё пребывала в скорби и, по своему обычаю, не сопротивлялась.

В последний миг Александр удержал разящую руку и, отняв нож, бросил его в ночную темень.

– И всё одно! Настанет час, и я убью её! – клятвенно произнесла Роксана.

Царь отнёс её неистовство к ревности, ибо, женившись, он не отрёкся от невесты, которой клялся, дал новое имя и доныне держал слово. Взять замуж не позволяло лишь уважение к восточным нравам, запрещающим торжеством свадьбы омрачать священную скорбь.