Как раз это было нам нужно. Мотор рулевой машины работал слишком шумно — все на борту было слишком шумным.

Командир шлепнул ладонью по столу. «Ерунда,» — пробормотал он.

Раскаты взрывов вдруг умолкли, почти как будто по жесту Командира.

«Лишние запасы, вероятно,» — усмехнулся он. «Они избавляются от них простейшим способом».

Он повернулся на каблуках.

Я глянул на карту. Поразительно — Крихбаум уже аккуратно залатал дырку в нашей прокладке. Я не удивился бы, если бы узнал, что позиция на 06:00 была основана на астрономическом определении места. Насколько я знал мичмана, он не покинул бы мостика без того, чтобы быстренько поймать звезду.

На карте все выглядело совершенно прямо. Мы шли гораздо более замысловатыми курсами до этого, чем эта простая ломаная линия. Трубка Папенберга говорила о том, что мы находимся на глубине 20 метров.

Германн был на вахте в будке гидроакустика. Он уставился на меня неподвижным совиным взглядом.

Я чуть было не пожелал ему доброго утра, но затем вспомнил, что полдень уже миновал. Как бы там ни было, я не должен отвлекать его. Его два наушника заменяли сейчас четыре бинокля, его две барабанные перепонки — четыре пары глаз.

Что это там говорил Айзенберг? «Ковылять домой на костылях — это не по мне». И мне это тоже не по душе. Ковылять домой обратно от Березины на костылях. И Господь завернул их всех — людей, коней и колесницы. Вера, надежда и милосердие, вот три добродетели, но выше всех надежда.

Командир задернул занавеску. Я прошагал мимо на цыпочках.

Второй помощник спал в кают-компании, но койка Стармеха была пуста. Если Стармех не поспит сейчас, то он дозреет до смирительной рубашки. Двенадцать часов назад он был полумертв от усталости. Его ребенок может теперь родиться в любой день. В странные времена мы живем: жена в госпитале во Фленсбурге, а ее муж в это время нянчится с больными двигателями в Атлантике на глубине в 20 метров и находится на грани безумия.

Я все еще чувствовал смертельную усталость. У меня не оставалось энергии даже на то, чтобы дотащить себя до кубрика старшин. Я свалился в дальний угол койки Стармеха.

***

Меня разбудил дневальный. Похоже, что он пытался сделать это уже давно. Я отчетливо чувствовал, как он трясет меня, но он уплывал от меня снова и снова на волнах сна. Его рот приблизился к моему уху.

«Время обеда, лейтенант».

Я протер свои глаза насколько мог сильно и заставил их открыться.

«Что?»

«Время обеда».

«Ты имеешь в виду, что есть настоящая еда?»