«Одиннадцать тридцать, Лейтенант. Посмотрите, точно».

Кляйншмидт поднял и повернул свою руку, приглашая меня убедиться самому.

Тут я вспомнил, что у меня самого есть часы. Безумие, просто безумие. Я должно быть глупею. Кубрик старшин был пуст, за исключением меня и Кляйншмидта. Занавески противоположных коек были задернуты. Кого-то громят… Наверху должно быть уже светло. Одиннадцать тридцать — но не ночи же? Никакого ощущения времени, стал абсолютно ненормальным.

Новая серия взрывов. «Быть может, они хотя испугать нас,» — сказал я.

Я забросил ноги над боковой планкой койки и соскользнул на палубу. Визит в центральный пост должен прояснить мое сознание.

Айзенберг занялся подсчетом разрывов глубинных бомб, пока Крихбаум спал.

«Тридцать три,» — пропел он, «тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть — тридцать семь».

Последние два разрыва были почти одновременными.

Старший помощник тоже был в центральном посту. Он облокотился на рундук для карт с настороженным выражением на лице. На нем был короткий бушлат. Где он его раскопал? Не то облачение, которое обычно ассоциировалось с нашим педантичным Номером Первым. И более того — он был небрит. В свете от штурманского стола его глаза глубоко утонули в обведенных темными кругами глазницах. Блеск обнаженных зубов с успехом завершил бы впечатление головы мертвеца.

«Сорок, сорок два, сорок четыре — что-то там происходит!»

«Далеко?»

Айзенберг пожал плечам. «Порядочно».

«По меньшей мере миль пятнадцать,» — сказал старший помощник.

«Очень приятно это сознавать,» — произнес я.

Отсутствие в центральном посту Командира встревожило меня. А Стармех? Он в машинном отделении или наконец-то спит? Рулевые-горизонтальщики сидели перед своими кнопками с неподвижностью, подтверждавшей, что они дремлют.

Целая цепочка взрывов слилась в один продолжительный раскат грома.

«Далеко,» — проворчал за моей спиной Командир. На нем были надеты только рубашка и штаны. Выражение его лица было мрачно неодобрительным. За ним я увидел мичмана. Стармех появился через мгновение.

«Проклятие!» — бормотал он каждый раз между разрывами глубинных бомб, как обидчивый ребенок. «Проклятие — проклятие — проклятие!»

Обрабатывали ли они топливное пятно на поверхности моря — наше пятно? Маловероятно, что глубинные бомбы предназначались для другой подводной лодки. В конце концов, был день, а не ночь.

«Они разгорячились,» — произнес мичман.