В конце я несколько минут не знал, сплю я или бодрствую. Что было реальностью? Каким иллюзиям я поддался? Какие галлюцинации могли произрасти из страха? Сколько времени длилось суровое испытание? Когда я проснулся? Как я провел бесконечные часы? Как выдержали все это остальные?

Мое тело было слабым, как у выздоравливающего после тяжелой болезни, но кровь энергично текла по моим жилам. Я мог слышать биение своего сердца.

Я коснулся металла обшивки и почувствовал его вибрацию. Наш единственный двигатель действительно работал — это не было иллюзией. Мы пережили это.

Я заметил, что сжимаю и разжимаю свои кулаки. Мне нравилось видеть, как мои пальцы сгибаются и выпрямляются. Он двигались, когда я приказывал им делать это. Мои мускулы реагировали. Я провел рукой по лбу и стер с него холодный пот.

Мичман посмотрел кругом, но ничего не сказал. Я не стал нарушать молчание.

В темноте замерцали еще огни. Командир отдал несколько команд на руль. Мы поворачивали и так, и этак, но наш генеральный курс оставался на запад. Первейшей необходимостью было набрать дистанцию между нами и Проливом.

«Сколько еще нам надо пройти, Крихбаум?»

«Не меньше часа, господин Командир».

Моим единственным желанием было стоять здесь и ритмично дышать, прислушиваться к ударам своего сердца, просматривать почти неразличимую линию горизонта, слушать шипение волн от рассекающего поверхность воды носа. До мостика долетели брызги воды. Я лизнул губы: они были солеными. Я мог видеть, пробовать, слышать, нюхать ночной воздух, чувствовать движения подлодки. Все мои чувства функционировали — я был жив.

Мой мочевой пузырь заявил о своем существовании. Обычным делом было удалиться в «консерваторию» в кормовой части мостика, но я медлил. Это казалось сейчас неуместным — не тот момент. Командиру это может не понравиться. Какое-то время я могу сдерживаться.

Я задрал голову к небу. Сквозь рваную, почти неподвижную облачность проглядывало несколько звезд. Мы путешествовали сквозь ночь, группа воскресших людей, чье продолжающееся существование было никому не известно. Керневель должен полагать, что мы утонули, а неприятель должен был доложить об этом. Британцы могли послать радиограмму для своего удовлетворения, а мы не могли. Даже если Германн наладит наш радиопередатчик, мы постараемся им не пользоваться. Даже самая короткая радиограмма может выдать нашу позицию.

«Очень хорошо,» — пробормотал Командир. «Еще час и мы оторвемся».

Он склонился над верхним люком. «Приготовиться, вторая вахта!» Он повернулся ко мне. «Ну?»

«Я не понял, господин Командир».