– Она не сломлена, – прервала яростно Офка, – нет!

– Если ещё нет, то будет, – продолжал дальше священник Ян, – когда время, которое Бог дал для преображения, используют во зло, не на искупление и покаяние за грехи. А где же их раскаяние? Где покаяние? Грешат всё больше и закапываются всё глубже и тянут за собой своих слуг. Сестра моя, – нежно сказал ксендз Ян, – одна кровь в нас обоих течёт, поэтому, хотя всех людей я одинаково люблю, но тебя больше других ближних. Сестра моя, не хочу оставлять твоего дома, чтобы тебе не сказать: Покайся и ты и преобразись, ты и твой ребёнок. Служите Христу, не крестоносцам, ибо те чертям служат, а вы с ними и ради них ту же самую службу справляете.

На минуту ксендз замолчал, а когда Носкова, ударившись в плач, не ответила, продолжал далее:

– Мать, ты плохо воспитала ребёнка, будешь иметь на совести его гибель!

Офка смело подошла на неколько шагов.

– В чём упрекаете?

– Во всяком разврате и своеволии, – отпарировал священник Ян, – ты перестала быть женщиной, стала диким животным.

Офка дерзко рассмеялась, а мать, услышав это, вскочила, гневная.

– Вы мой брат, а не по-братски выговариваете.

– Скорее по-отечески, ибо духовный; по-братски, ибо не перестал быть вашим братом, пока не потеряю надежду на преображение.

Затем девушка прервала, одну руку уперев в бок и поднимая голову.

– Всё-таки священники также между крестоносцами и Орденом, и в Христа верят, и Богородицу чтут, и св. Иоанна считают опекуном, а ваш король Ягайло – язычник, крещённый два раза напрасно, потому что языческой шкуры с себя не сбросил. Да, вы хорошо сказали, отец мой, мы – сёстры Ордена, мать и я, и гордимся этим, и будем ими и останемся до последнего часа жизни.

– Бог с вами! – спокойно сказал священник и, взяв посох, склонил голову, возвращаясь к двери.

Мать и дочь неподвижно стояли на месте. Дерзость Офки осмелила Носкову, но её охватил какой-то стыд, когда увидела брата уже берущегося за дверную ручку. Она быстро схватила кошелёк, висящий у пояса, достала из него несколько золотых монет, которые по привычке носила, и побежала за ксендзем.

– Не уходите от меня с гневом, – сказала она, догоняя его, – прошу вас.

– Не с гневом иду, но с печалью, – прошептал кс. Ян, – я правду сказал, выполнил обязанность, всю полностью.

Носкова хотела ему в руку всунуть милостыню, ксендз Ян слегка её оттолкнул.

– Не нужно мне ваше золото, – сказал он, – и боялся бы его нести, чтобы из-за него грабители в дороге на меня не напали. Я – Христов слуга. Повсюду крест и костёл по дороге, а для бедных госпиталь, иду сесть к столу с бедными. В пище мне никто не откажет, платье дотянет до дома, а потёртая обувь поможет, чтобы я босым выполнил своё тяжкое паломничество.