С другой стороны было более лёгкое снаряжение и вовсе не худшее, только поменьше железа, кафтаны битые и шитые, железные кольчуги, а мизиурек с чепцами было море.

Стояли так друг против друга какое-то время, когда с противоположных рядов, как это было в обычае, выехал силезец Конрад, называемый Немчем, рыцарь со двора короля Сигизмунда, вызванный на турнир и выбранный к бою один на один.

Немцы хорошо видели, что поляки не отказывают и, наверняка, выедет тот, который напротив него; рассчитывали же на то, что когда ловкий Немч свалит его с коня, одному войску отнимет дух, а другому его прибавит.

Когда силезец выехал вперёд, выставляя копьё и громко вызывая, некоторые смотрели друг на друга, потому что от этого зависело многое. Смелости всем было не занимать, но нужна была сила и ловкость. А скраю стоял Шчицкий Долива, который славился за таких турнирщиков, и когда он двинулся, все обрадовались. Поскольку силезец приостановился, а тяжёлая броня не позволила ему сразу пришпорить коня, Доливчик, напав на него, копьём с большой силой ткнул в плечо так, что он покачнулся, и собственное копьё из его руки упало на землю. Поскольку копьё Шчицкого не разбилось, он поднял его ещё раз, поразил в грудь, и силезца, уже плохо сидевшего в седле, повалил на землю. Всё войско с одной стороны зашумело. Лошадь Немча полетела, брыкаясь, а крестоносцы, не ожидая уже дольше, пустились, выставив копья. С другой стороны также вся шеренга направилась на них.

Послышались только крики и треск ломающихся копий.

С обеих сторон это были по большей части те же рыцари, что сражались друг с другом под Грюнвальдом, но в этот день борьба приобрела особенный характер. Отряды не смешались, люди не рассеялись; почти каждый бился с одним, словно только его на поединок вызвал. Кто копьё сломал, остаток его об шлем противника доламывал, бросал его, брался за меч и молот, и ковать начали все, что только звон и стон были слышны и призывы, потому что также ругались и кричали беспрестанно. Кто своего повалил на землю или с кем падала лошадь, сразу находился свежий вместо него.

После первого столкновения Брохоцкий крикнул Нашану Топорчику:

– Горячо будет!

Как же долго совсем нельзя было отгадать, на чью сторону склонится чаша весов. Немцы стояли мощно и бились отважно. Первая шеренга так была подобрана, что сломать её силились напрасно. Только, кто в ней либо с конём, либо с коня свалился, тот уже не поднимался, потому что слишком тяжёлые доспехи своей силой встать не давали, а свои и неприятельские кони топтали лежащих.