Нужно было видеть, когда сражались двое самых храбрых, как звенели забрала и трещали шлемы, как дырявились щиты и стучали мечи. Этот бой продолжался так долго и был такой упорный и неопределённый, что в одно мгновение все утомлённые начали с обеих сторон кричать о перемирии.

Все разошлись не далее как на несколько десятков шагов, а зрелище было необычное, когда это всё спешилось и на землю попадало.

– Ну что! – воскликнул из шеренги Медведь крестоносцу напротив. – Пощупай доспехи, у тебя есть памятка от меня.

– А вы возьмите и посмотрите на свой шлем, – ответил тот с противоположной стороны, – там тоже, по-видимому, шрам на железе, если сквозь него до головы не прошёл.

– Голова цела! – смеялся Медведь.

Брохоцкий также разговаривал с другим, иные со своими тоже, так что и смех был слышен, и глядящий издалека мог подумать, что это одно войско и приятели развлекаются.

Раненых оттащили в сторону и отнесли за шеренги, оруженосцам приказали приводить в порядок коней, а через полчаса все сели на них снова с криками и угрозами. Построились в ряды, затянули песню. Бросились друг на друга два войска ещё ожесточённей, но с теми же, что и в первый раз, последствиями. Брохоцкий крикнул Нашану:

– Брат Топор, кто этот день переживёт целым, будет о нём рассказывать детям, а сыновья ему не поверят.

Брохоцкий, что и силу имел, и удачу, уже прежде двоих немцев в плен взял. Одного гордого человека с цепью, который ему угрожал, ранил и добил лежащего. Медведь и другие вытворяли чудеса, но тех, что были убиты в первом ряду, заменили другими крестоносцами, также нехудшими, и битва на месте продолжалась безрезультатно.

Было хорошо за полдень, когда после двухчасового боя попросили во второй раз перемирие, и каждый был ему рад, потому что силы заканчивались. Тогда снова спешились.

Разговоры шли теперь ещё более энергичные. Вызывали теперь на будущую битву. Немцы с возов приносили бутыли с вином и бодрились.

– Удивительно тут будет, когда нас, упаси Боже, сомнут; когда мы на воде, а эти бестии на вине! – воскликнул Брохоцкий.

– Чтобы битва была равная, – по-польски воскликнул крестоносец с другой стороны, – мы отправим вам бочку вина.

– Бог воздаст! Отдадим вам это в бою, – рассмеялся пан Анджей. – Давайте!

Тевтонский кнехт схватил бочку и покатил её, но на земле было столько разбитых древков, что она сразу остановилась; подскочили тогда младшие и бочку забрали.

За того раненого крестоносца, лежащего вблизи польских рядов, принесли двоих: Оссория и Долива, и отдали немцам.

– Броня у вас слишком тяжёлая! – говорил Медведь. – Вы слишком верите в толстое железо.