– И последнее. Я его видел два раза. Вчера на Политбюро он доказывал, что у нас в стране нет социализма, очень убедительно доказывал, между прочим. Я бы ему поверил, если бы социализм не был для меня гораздо большим, чем просто знанием. А второй раз я пил с ним чай сегодня у себя на даче. А в данную минуту он находится на даче у Лени.

– Ты понимаешь, что так не бывает…, даже в романах Александра Беляева? – Семичастный продолжал пребывать в раздумье и говорил откуда-то изнутри себя.

– Да, понимаю, но он кто угодно, но только не ребенок.

– Да и неважно, парень он или старик. Так не бывает ни в каком случае. Сядь в глухой деревеньке и попробуй заманить к себе Косыгина…

– Я понимаю, что нереально. Ты думаешь, что им кто-то двигает?

– Восьмилетним пацаном?

– На Политбюро и у меня на даче был восьмилетний пацан с речами глубокого старца. Кстати, его исследовал твой Симонов, из лаборатории мозга. Без толку.

– Это уже кое-что! Так что с этими сказками делаем? – Владимир Ефимович потихоньку начал оживать.

– Суслова валим, с Косыгиным пока дружим, Октябрьск и пацана изучаем. Пошли туда какого-нибудь зубра предпенсионного возраста, пусть поселится и раскинет щупальца. Только подбери лучшего кадра, а то этот пацан и мной вертел, как хотел. К слову, не поверю, что там нет человека Суслова.

– Наверняка. У меня есть нужный нам человек. Резерв Ставки, так сказать. Его никто не знает, кроме очень узкого круга людей. Очень серьезный спец.

17 декабря 1966 года, суббота.

Утром в мой номер ввалился великий и ужасный Борис Аркадьевич Мозовецкий, лидер наших "Виражей". Наверное, каждый человек встречал в своей жизни такое существо, которое двигалось, говорило, трясло вас за руку одновременно. Этакая, знаете ли, незамутненная энергия с сильным зарядом положительного оптимизма. В той жизни мы называли их по-разному: огонь, ураган, энерджайзер…

Именно такая шаровая молния залетела в мой номер, когда я в плановом порядке насиловал гитару.

– Игорь, ты что тут сидишь, такая погода? Хочешь посмотреть, как снимают "Голубой огонек"? Ты когда уезжаешь? Новых песен нет?

Остановку этого потока вопросов удалось сделать не с первой попытки, но в конце концов, мы сошлись на посещении студии Центрального телевидения, которая в тот исторический момент совмещалась со студией Останкино, новой и самой высокой телебашней в тогдашней Европе.

– Ребята обрадуются. Мы тут куролесим уже изрядно, домой хочется. Вот снимемся на Огоньке и все, на этот год планы кончились – домой. Там много ленинградских снимается, после съемок все вместе поедем.