– Вы что, с ума сошли? Вы режиссёры или где? Ну, посмотрите на картинку, вас ничего не пугает? – я кричал, ввинчивая в режиссерский стол двадцать децибел чистого, неразбавленного детского визга.

– Это… что за явление природы? – опешил режиссер, но быстро пришел в себя.

– Вы где учились? Кто вас обучал так картинку выстраивать? А где движение в кадре?

– Да уберите же это… отсюда. Как-нибудь без сопливых советов обойдемся! – теперь уже режиссер закипал, его расшатанная нервная система переводила его организм в истерическое состояние с удивительной быстротой.

Одновременно с этими событиями к столу режиссера неслись Татьяна и Борис Аркадьевич.

– Юрий Суренович, Юрий Суренович, одну минутку, всего минутку! – сложив руки в молитвенном жесте, взвыл Борис Аркадьевич. – Минутку тет-а-тет, пожалуйста.

– Что? Что вам надо? Страна дураков! – продолжал рычать режиссер.

– Отойдемте, – подхватив Саакова под руку, Борис Аркадьевич, уводил его от чужих ушей, и при первой возможности начал:

– Юрий Суренович прежде, чем вы начнете изливать ваш заслуженный гнев, я хочу вас познакомить с этим мальчиком, очень непростым мальчиком. К нам сюда он приехал с дачи Брежнева, где провел за семейным чаепитием около трех часов, вчерашнее утро провел на даче Шелепина, его дважды вызывал к себе Суслов, тот который непосредственный начальник Фурцевой; прежде, чем запустить свои реформы, Косыгин ездил к нему домой для беседы. Кроме этого, он является создателем и автором всех песен "Виражей". Юрий Суренович, до того как выгонять его с площадки, вам стоит подумать, а стоят ли того те риски, которые он может принести с собой. После его выступления на Политбюро срочно собирают Пленум ЦК КПСС. Возможно, снимут Суслова, а вместе с ним и Фурцеву. Очень непростой мальчик. Лучше выпейте с ним кофе и поговорите десять минут, а потом принимайте решения. У него, кстати, золотая голова.

Борис Аркадьевич боялся остановиться, чтобы Юрий Суренович не успел произнести слова, которые потом трудно исправить. Но через несколько минут стеклянный взгляд режиссера начал приобретать осмысленность, а затем и задумчивость. Еще через некоторое время он крикнул в зал: "Перерыв 15 минут!"

– А ты, борец за движение на сцене, пойдешь со мной пить кофе.

– С удовольствием. Вы извините меня, пожалуйста, просто это мои ребята, и хочется, чтобы они на всех произвели впечатление, – я тоже успокоился и с интересом рассматривал режиссера этого монументального, по моим меркам, действа. Внешне он выглядел типичным армянином, не Фрунзик Мкртчян, конечно, но тоже ничего. Он вполне пришел в себя и в его глазах заискрился неистребимый армянский юмор.