16 декабря 1966 года, пятница.

Шелепин позвонил Семичастному в шесть часов вечера, когда самые горячие дела обычно бывают закончены.

– Володя, подъезжай ко мне, в сауне жар такой, что даже тебе не выдержать. Имей ввиду, отказа не приму! – На нормальном языке, в переводе с этого простенького сленга-пароля, который они использовали еще с комсомольских времен, это означало, что встречаемся в ресторане "Прага" с соблюдением максимальных средств секретности, тема встречи чрезвычайно важна и отложить ее невозможно.

– Разливай это замечательное вино, выпьем по бокальчику и приступим, – Шелепин был очень напряжен, хотя и соблюдал обычное для себя радушие. Семичастный любому вину предпочитал хорошее пиво, а поскольку излишний политес был совершенно не нужен между друзьями, если их можно было так называть, то он заказал себе пиво с рыбкой. Пока Александр собирался с духом, он налил себе пива и неспеша принялся за чистку рыбы.

– Вчера, в ходе заседания Политбюро, Николаевич грамотно завел Мишу, тот слетел с катушек и понес недопустимую околесицу. В итоге его отправили на обследование психического состояния в Кремлевскую медчасть, – сказав главное, Шелепин выдохнул и в два глотка опустошил фужер вина. Семичастный, подняв рыбину, чтобы ею постучать по столу, замер в неподвижности, раскладывая в голове услышанное.

– Давай детали! – Владимир Ефимович продолжил возню с рыбой, не пропуская ни одного слова своего друга.

Изложение событий заняло почти час, то есть больше, чем это происходило в действительности, потому что опытные интриганы обсасывали каждое слово, интонацию или жест. Они знали всему этому цену.

– Что думаешь делать? – кратко бросил Владимир.

– Мишу надо валить и выбивать опорный костыль из-под Леонида, – ответил Шелепин. Семичастный согласно кивал. – Надо сделать так, чтобы он не вышел из больнички до начала Пленума. Он назначен на двадцать третье декабря. Перекрыть его общение с кем бы то ни было. Правда, очень вероятно, что вмешается Леня. Мы, вернее, Косыгин, контролируем сейчас Политбюро. Леня будет договариваться с нами, но с кем он будет разговаривать из состава ЦК – одному Богу известно, а поскольку его нет, то никому не известно.

– А что Пельше?

– У него уже есть небольшая команда преданных ему людей. Он человек Суслова, был его человеком.

– А сейчас как? – спросил Семичастный.

– Не знаю, но с ним надо говорить. Он расклады понимает, не хуже нас с тобой. Суслов, даже если останется в составе ЦК, из Политбюро вылетит все равно. Арвид должен это понимать, а потому может сам искать встречи. Либо у него есть неизвестный козырь. Хотя, вряд ли, это уже паранойя!