Но он не просто смолчал, он признал себя виновным полностью и подтвердил фальшивые «признания» из протокола. И обвинитель озвучил решение: смертная казнь.

Почему?

Мария Викторовна Нанейшвили, размышляя над этими документами, — а ей после реабилитации первой показали дело Косарева, — подозревала, что дело тут нечисто, что мужа обманули. И оказалась права.

Уже в Лефортово в январе тридцать девятого Шварцман как бы от имени своего шефа Берии предложил избитому в очередной раз узнику:

— Значит, так, Косарев! Либо вы будете дальше упорствовать, и мы вас расстреляем! Либо напишите чистосердечное признание, и мы заменим вам вышку на лагерь! Вам решать!

Ему дали на раздумье сутки, а когда что-то решит, пусть позовет надзирателя, и его поведут на допрос. Намекнули, что тянуть дальше нет времени. Вышло время. И наверху настаивают, что пора Косарева судить.

Александр Васильевич подумал и решил…

А что бы решили вы в такой ситуации? Как бы вы поступили, даже зная, что справедливого суда не дождетесь, что решение-то будет по закону, однако законы этой страны заточены в пользу власти, в пользу безграничной власти Сталина, но отнюдь не в вашу?

Вы бы догадывались, что, если вас наметила в жертву высшая инстанция, сам Сталин, вы будете казнены вне всякого сомнения! Но в то же время на вашей памяти были случаи, когда «вышку» в последний момент заменяли лагерем. А значит, оставляли в живых.

Разве это не подвигло бы любого разумного человека, владеющего формальной логикой, согласиться на предложение следователя? А вдруг?..

Косарев согласился.

Наша семья никогда бы не узнала подробностей из последних дней жизни Александра Косарева, если бы не арест и допрос его следователя Шварцмана в 1954 году.

Он показал:

«При вызове Косарева — до или после заседания Военной Коллегии Верховного Суда СССР, не помню, — я, вопреки существовавшему порядку, сам дал Косареву бумагу. И предложил написать заявление на имя Берии о сохранении ему жизни. Такое заявление было Косаревым написано, и его я лично, минуя непосредственных начальников, доложил Берии. Однако Берия, прочитав заявление, выругался, просьбу Косарева отклонил, а заявлению дальнейшего движения не дал…»

Дело по реабилитации Косарева попало в 1954 году в руки Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко. И он, изучив, в частности, допросы Шварцмана, Влодзимирского и других, в качестве основания для реабилитации выбрал следующую формулировку: «приведенные выше обстоятельства свидетельствуют о том, что Берия расправился с Косаревым как с неугодным и опасным для него человеком».