На месте Боппа был временно прислан г. Буассона, который до войны покинул дипломатическую службу. Будучи призван на военную службу, он был ранен в Дарданеллах, а потом использован снова как дипломат. В нем была какая-то смесь военного с дипломатом. Человек богатый, протестант, Буассона был олицетворением чувства дисциплины во время войны. Вместе с тем он был неглупый человек. Ежедневно он, адмирал и Мондезир сходились вместе и обсуждали организационные вопросы. Сотрудничество этих трех весьма разных людей было, я думаю, весьма полезно для дела.

Перевозка сербской армии на Корфу закончилась в феврале. Когда оставался последний транспорт, на остров прибыл королевич Александр. Ему была устроена торжественная встреча. Был выстроен почетный караул из бравых французских стрелков, которые были посланы с фронта в Корфу на отдых, и сербский батальон. Нельзя было без волнения смотреть на красавцев-молодцов сербов, когда они шли церемониальным маршем, словно ничего и не было. Я видел старого полковника, утиравшего слезы. В возрождении этих людей чуялось будущее воскресение самой Сербии.

Время на Корфу проходило однообразно. К сожалению, погода испортилась. Пошли дожди и подул ветер, весьма напоминающий итальянское сирокко, с тем же удручающим воздействием на самочувствие. Греки, если не ошибаюсь, называли этот ветер «гарбис». Мы часто, иногда два раза в неделю, завтракали и обедали в доме русского грека Логофети. Он был довольно богатый судовладелец, жил обыкновенно в Таганроге, но война застала его на Корфу, где у него была прекрасная вилла, и он там и остался. Он был женат на англичанке, а в общем и муж и жена были горячие русские патриоты, хотя и выражались на своеобразном русском языке. Супруги были бездетны, при них жила его племянница, девица. Они были очень гостеприимны и все время уговаривали меня переехать к ним жить. Я конечно не хотел так далеко пользоваться их гостеприимством, но бывали мы у них часто, и я даже брал у них ванны перед обедом. После обеда обыкновенно бывал бридж, который вообще процветал, ибо, когда это не было у Логофети, тогда играли у меня в гостинице.

За это время я постоянно видался с наследником [Александром], который сильно скучал и чувствовал себя одиноким. Настоящего общества у него не было. Между тем он был еще очень молод и не мог, конечно, посвящать все свое время одним тяжелым мыслям и заботам о будущем Сербии. Мы часто гуляли вместе, разговаривали, и он стал гораздо доверчивее относиться ко мне, чем прежде, когда его не покидало ревнивое опасение, что мы променяем верных сербов на коварных болгар.