Здоровый Брежнев смог бы, вероятно, восстановить прежнюю близость и доверительность и тем самым достичь договоренности. Но теперь Генеральному секретарю вообще было трудно следить за беседой. В то время как Громыко подсказывал, советники Брежнева были заняты подбором правильных шпаргалок. Это требовало интенсивной подготовки и изрядного присутствия духа. Им приходилось предугадывать темы бесед и складывавшиеся в ходе их ситуации, а также возможные вопросы и, соответственно, заранее готовить ответы. Советники писали все необходимое для Брежнева очень крупными буквами на листочках, чтобы, когда потребуется, подать ему2505. Ошибки при этом были неизбежны. Александров-Агентов передал Брежневу листок, который тот зачитывал перед членами ГКП, хотя текст предназначался для Вилли Брандта. Они также не предвидели, что Шмидт предпочтет «открытый обмен мнениями». За неимением других текстов Брежнев стоически считывал со своего листка тот, что предназначался для заключительной пресс-конференции, во время же общения с прессой стоял перед журналистами без записей. И снова миллионы людей, в том числе и в Советском Союзе, могли видеть на телеэкране, как Генеральный секретарь ЦК КПСС беспомощно зачитывал памятки, не заканчивая ни одну из них2506. Шмидт вежливо не заметил, что Брежнев едва мог вставать без посторонней помощи или что он не понял, зачем ему дали книги, он забыл, что должен подарить свои «мемуары» канцлеру2507.

Но все же еще давали себя знать элементы старой политики доверия: для завершения визита Шмидт пригласил Брежнева на частный визит в своем таун-хаусе в Гамбург-Лангенхорне, явно надеясь, что в конфиденциальной обстановке сумеет противодействовать возникающему недоверию и опереться на прежнюю доверительность разговоров наедине. Брежнев принял приглашение, вопреки рекомендации помощников, которые боялись, что Брежнев может потерять сознание в гостиной Шмидта2508. Но Шмидту удалось это «похищение Брежнева», которого в крошечном кабинете федерального канцлера очень впечатлило, как просто и мелкобуржуазно жил могущественнейший человек Германии. Это как раз и были жест и политика личной близости, на которые он сам хотел опереться2509.

Поцелуи в Вене

Если Шмидту еще удалось заманить Брежнева в свой таун-хаус, то Джимми Картеру подобное уже было не по силам. Однако в апреле 1979 г. он добился согласия советской стороны, чтобы назначить первую встречу на высшем уровне на июнь2510. Так как Брежнева больше не считали способным к полетам на дальние расстояния, Картеру пришлось в июне 1979 г. прилететь в Вену, чтобы через три года после своего вступления в должность впервые встретиться с Брежневым. Советский лидер превратился уже в развалину. Примечательно, что советник Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский предупреждал шефа об отсутствии в настоящее время основы для «личного доверия»: «Ожидать, что лидеры Запада будут действовать вопреки своим классовым или национальным интересам, означало бы превращать советских руководителей в Политбюро в комичные персонажи, если не хуже»2511. Эти слова, вероятно, были производным от стиля мышления Бжезинского: только идеалисты или путаники верят, что советские руководители могут пойти на уступки против собственных интересов. Тем самым Бжезинский точно диагностировал, что обе стороны снова возвращались к своим идеологиям и прочно замуровывались в своих стереотипах взаимной враждебности. При подписании ОСВ–II о личной дипломатии речи больше не было.