Находятся и другие, менее существенные параллели. Рецензенты единодушно отмечают, что предваряющие роман письма героини к подруге являются «лучшими страницами» (с. 11), «бесспорно недурными описаниями» (II, 385). Подчеркивается пристрастие романиста к таинственности. „Монастырка”, как и все однородные с нею романы, не обошлась без элемента таинственности» (с. 17). В «Современнике» Чернышевский писал о характерных даже для «гениального пушкинского „Дубровского”» «таинственных свиданиях и таинственной переписке», «таинственных соглядатаях» – «без всех этих препаратов не могла двигаться хитрая интрига русских романов двадцать лет тому назад» (II, 386).

Пользуясь тем же методом анализа, можно установить вероятность принадлежности Чернышевскому еще одной рецензии: «Габриэль. Комедия Э. Ожье».[718] Эта комедия, переведенная на русский язык И. Крешевым, оценивалась Чернышевским в «Современнике» с трех точек зрения: содержания пьесы, ее постановки на Михайловском театре и качества перевода (II, 368–369). Так же (при совпадении выводов) построена рецензия в «Отечественных записках». Чернышевский отмечал: «Габриэль» – «произведение очень посредственного достоинства», «ни драматического развития, ни удачно очерченных лиц». «Отечественные записки»: «самый разговор в комедии вял, а ход действия не оживлен». «Благодаря прекрасной игре г-ж Вольнис и Плесси пьеса эта, – писал Чернышевский, – имела положительный успех». О «сценических достоинствах» спектакля сообщал и рецензент «Отечественных записок»: «некоторые монологи Габриэли (г-жи Арну Плесси) и Жюльена (г. Бертона) вызывали единодушные рукоплескания». Чернышевский: «Перевод г. Крешева довольно хорош, хотя можно указать множество мест, на которых спотыкаешься при чтении». Указывая, что «перевод читается легко», рецензент «Отечественных записок» приводит несколько неудачных стихов переводчика.

Возможно, Чернышевским был написан трехстраничный раздел «Новые издания» в «Библиографической хронике» октябрьской книжки. Здесь помещены четыре рецензии: «Пример детского благочестия. В. Гречулевича», «Размышления о кресте господнем. В. Гречулевича», «Училище благочестия. СПб., 1853», «Для чего женился человек? Роман И. Крылова».[719] В первых трех текстах не находится материала для установления авторства – разве что информационная краткость и сдержанность оценки (писать о религиозных книгах отрицательно он, разумеется, не мог). Но в рецензии на роман И. Крылова содержится, например, такое напоминающее Чернышевского рассуждение: «У автора есть наблюдательность, естественность, отсутствие натянутых положений и ложных лиц. Он описывает действительность, как она есть, без всяких хитростей; и хотя списывание не есть еще воспроизведение, творчество, однако ж оно несравненно лучше созданий болезненного воображения или хитрящей мысли, которая хочет по своему взгляду перестроить людей и природу. Короче: в романе „Для чего женился человек?” есть жизнь, что и нужно здравомыслящему читателю» (с. 108–109). Чернышевский всегда выставлял «естественность» в качестве важнейшего критерия при оценке художественного произведения. Еще в студенческой работе «О „Бригадире” Фонвизина» (1850) он отмечал: «Я стараюсь обращать свое внимание более на естественность, нежели на художественность; вопрос о естественности произведения так же очень важен, а между тем о том, в какой степени произведения Фонвизина удовлетворяют требованиям естественности, писано довольно мало» (II, 792). В эстетике Чернышевского тезис о «воспроизведении жизни» был прямо связан с вопросом о «естественности». Фраза «списывание не есть еще воспроизведение, творчество» вполне соотносится с суждением, высказанным в «Эстетических отношениях искусства к действительности»: «Верное воспроизведение жизни искусством не есть простая копировка, особенно в поэзии».[720] Не на этом положении, однако, заостряет внимание читателей рецензент «Отечественных записок» – так же, как и автор «Эстетических отношений искусства к действительности». Главное – в романе «есть жизнь», Крылов «описывает действительность, как она есть», и описание «лучше созданий болезненного воображения»; «автор, – писал Чернышевский в магистерской диссертации, – придает очень мало значения для нашего времени фантастическим полетам», «уважение к действительной жизни, недоверчивость к априорическим, хотя бы и приятным для фантазии гипотезам – вот характер направления, господствующего ныне в науке», «воспроизведение жизни – общий характеристический признак искусства, составляющий сущность его».[721] Словом, в позиции рецензента романа И. Крылова нет ничего противоречащего позиции Чернышевского. В этой связи важно отметить еще одно обстоятельство: в короткой рецензии на второстепенное произведение поднимаются существенные для теории искусства вопросы – характерная черта статей Чернышевского-критика.