Джованна и Орсини договорились, что дождутся делегацию из Рима и по итогам встречи с понтификом решат вопрос о дальнейших действиях. Так что кардинал велел подать свою лошадь и, тепло простившись с королевой, отправился в резиденцию графа Нолы.

Не теряя времени, Джованна вновь отправила делегацию в Рим. На этот раз, помимо Отто, в неё входил и верховный канцлер королевства Николас Спинелли, который с давних пор был близким другом Урбана. Миссия Николаса заключалась в том, чтобы стать посредником между папой и кардиналами и по возможности предотвратить окончательный раскол. В душе правительница все ещё надеялась, что сможет убедить Урбана в своих добрых намерениях… Но в интересы Урбана это не входило. В его понимании та была препятствием для осуществления его планов относительно племянника: юная наследница королевства Тринакрии с её собственного согласия была обручена сицилийской знатью с маркизом Монферратом, племянником Отто, и Джованна во второй раз просила согласия Урбана на их союз. У него же были свои виды на эту девушку: он хотел женить на ней своего любимого родственника. Для святого отца азартная погоня за невестой не была нежным семейным событием – в ней было заключено безоблачное будущее его безнравственного племянника, тяготеющего ко всем земным благам.

Послы Неаполя, не посвящённые в планы понтифика, не понимали, почему это предложение о браке так раздражает папу. Обуреваемый яростью понтифик даже не мог держать себя в рамках принятого этикета. Николас Спинелли хотел объяснить старому приятелю, что его единственным желанием является укрепление папского престола и предотвращение возможного конфликта и что дружба с королевством может содействовать этому.

И действительно, брак, ведущий к объединению Неаполя с Сицилией, мог быть на руку папе. Но эксцентричный церковник был неспособен сдержать эмоции и гнев при затрагивании этого вопроса, а потому стал кричать, что лучше отправит королеву в монастырь Святой Клары. В общем, Урбан даже не пытался как-то сгладить резкость, а, наоборот, пошёл на открытое противостояние. Его поведение было враждебным и оскорбительным – он всячески подчёркивал своё крайне отрицательное отношение к Джованне.

Позднее, на публичном празднике, который совпал с их пребыванием в Риме, Спинелли, согласно своему званию, сел рядом с Брауншвейгом. Урбан грубо велел ему встать и не занимать место, которое ему не принадлежало. Это было прямым оскорблением старого друга.

Кстати, сам Отто был известен своими выдающимися достоинствами и доблестью, которую он показал, принимая личное участие в защите Урбана от войск гибеллинов. А после женитьбы на королеве его общественное положение и ранг выросли, так что он имел вполне законное право на уважение и почёт. Но папа отнёсся к нему с ещё большим презрением. Когда Отто по принятому обычаю держал перед ним таз и полотенце для мытья рук перед едой, высокомерный понтифик отвернулся от него и вступил в разговор с кем-то, кто стоял рядом, притворяясь, что не видит герцога. Урбан держал его на коленях так долго, что один из высоких гостей, шокированный столь презрительным отношением к одному из самых почитаемых принцев Европы, воскликнул: «Ваше Святейшество, пришло время к омовению – время обеда настало!»