И все-таки я благодарен судьбе за то, что она, пусть ненадолго, свела меня с таким замечательным человеком, как Эрнст Неизвестный. Первый раз я увидел его дома у Сагаловича. По времени это было уже после хрущевского посещения выставки в Манеже, и в моих глазах Эрнст был героем. Споры с властью на Руси всегда требовали отваги, и меня поражало, что сам он не придает своему поступку серьезного значения.

«Ну и что особенного? Как две шавки, облаяли друг друга и разбежались», – резюмировал Неизвестный свою стычку с Первым секретарем ЦК.

Что лучше: понедельник или вторник?

Что лучше: понедельник или вторник?

После «Белой болезни» в нашем репертуарном портфеле лежало восемь современных пьес: С. Ларионов – «Мы – Колумбы!» и «Между нами город»; М. Сагалович – «Тихие физики»; Джон Осборн – «Оглянись во гневе»; К. Чапек – «Разбойник»; Д. Коростелев – «Бригантина»; С. Десницкий – «Право на жизнь»; к сожалению, название пьесы, написанной Г. Епифанцевым, я забыл. Совсем недурно. Не все московские театры могли похвастать таким репертуарным багажом. В работе находились четыре пьесы, к двум были изготовлены декорации и… Чем все это закончилось? Ничем. Ни одна из этих пьес не была поставлена.

Вот теперь, положа руку на сердце, скажите честно, как вы считаете, возможно ли такое фантастическое стечение каких угодно обстоятельств, чтобы помешать постановке хотя бы одного спектакля из того длинного перечня пьес, что я только что привел? Или все же в данном случае присутствовала чья-то не очень добрая воля? Но чья?

Сорок с лишним лет тому назад я не отдавал себе отчета, что происходит. Не пытался связать события в некий логический ряд, но ощущение надвигающегося крушения не покидало меня.

Я уже говорил, что в «Современнике» был занят в трех репетируемых спектаклях («Сирано», «Оглянись во гневе», «Вечно живые»). Кроме того, началась подготовительная работа к постановке «Без креста». Каждое утро начиналось с того, что вся труппа собиралась на «спевку». В театр приходил самый настоящий регент церковного хора, и мы разучивали с ним на голоса 3-й антифон: «Блаженны»; Псалом 33-й («Благословлю Господа на всякое время»). Никакой приблизительности Ефремов не допускал, все должно было быть по-настоящему.

Свободного времени, чтобы репетировать еще где-то на стороне, у меня не оставалось. За день интенсивной работы в театре я выматывался до такой степени, что, когда к 10 часам вечера приходил в клуб на Лубянке, только одна мысль слабо шевелилась в измученном мозгу: «Куда бы приткнуться, чтобы поспать?» Само собой, толку от артиста, находящегося в полудремотном состоянии, было немного. Обиднее всего, что самый продуктивный для работы день – выходной – тоже пропадал. Дело в том, что все мои партнеры были свободны по понедельникам, а в «Современнике» артисты отдыхали во вторник. Из-за этой нестыковки с выходными пропадало самое удобное для репетиций время. Большинство студийцев могли репетировать в свой выходной целый день, но порой вынуждены были простаивать, ожидая, когда я освобожусь по месту основной работы. Какой-то заколдованный круг.