И это страшно угнетало.

Мы все в одно время учились в Школе-студии, жили бок о бок, никогда ничего не делили и в своих взаимоотношениях еще не дошли до того состояния, о котором очень метко и очень едко сказал однажды Николай Добронравов: «Хорошему артисту для полного счастья необходимо исполнение трех его желаний: хорошая роль, хорошая зарплата, хорошая халтура. Но даже если все они будут выполнены, настоящего счастья все равно не будет, пока не исполнится самое главное, четвертое: чтобы всего этого не было у остальных!»

В конце концов, бесконечно сдерживать эмоциональные порывы никому не дано, и «Экспериментальная студия молодых актеров» благополучно почила в Бозе.

А сколько интересных проектов мы могли бы осуществить!

Первый связан с именем Сергея Ларионова. По-моему, к тому времени он уже закончил режиссерский факультет ГИТИСа, поработал в Рязанском ТЮЗе, вернулся в Москву, но устроиться в театр не смог или не захотел и начал писать пьесы. Первую Ларионов принес в Театр на Таганке, и, если память не изменяет мне, Петя Фоменко начал ее репетировать. Кажется, пьеса Сергея была его первой постановкой. Но довести работу до конца молодой режиссер не смог. После того как Ю.П. Любимов посмотрел прогон первого акта, репетиции прекратились. Возможно, я что-то напутал и на самом деле все происходило иначе, но в итоге молодой драматург решил отдать пьесу нам.

Невысокого роста, с густой шевелюрой темных волос и веселыми, озорными глазами, он внезапно появился в читальном зале клуба на Лубянке, бросил всем: «Физкультпривет!», развязал тесемки картонной папки, достал стопочку слегка помятых машинописных листов и прочел название пьесы: «Даешь Америку!»

Все! Сердца наши в ту же секунду были покорены. Иногда по одному названию можно понять, стоящий материал предлагается или какая-то ерунда.

Это была та самая пьеса, которую мы так безуспешно искали, чтобы ею открыть новый театр. Сережа со своими Колумбами немного запоздал. Не беда! МХАТ тоже не «Чайкой» открылся, а «Царем Федором Иоанновичем». Подобное совпадение только делает нам честь.

Пьесу приняли на ура! Решили начинать репетиции буквально на следующий день. Однако на следующий день в «Экспериментальной студии» разразился первый крупный скандал. Не важно, каким образом Арцимович узнал о прошедшей читке, но я никогда не видел его таким разгневанным, взбудораженным, неадекватным. Красный, с растрепанной прической и трясущимися руками, он кричал, что «не допустит! что если кто-то посмеет, то он костьми ляжет! двадцать лет безупречного стажа!». И часто повторял словосочетание: «Мое честное имя!» Как будто бы кто-то пытался несчастного опорочить.