Самое нелепое в этой ситуации было то, что пьесы директор клуба не читал, о содержании ее почти ничего не слышал, а все его негодование было вызвано только названием. Советский человек, к тому же состоящий на службе в органах милиции, он не мог допустить, чтобы во вверенном ему заведении прозвучали кощунственные слова: «Даешь Америку!» Как это «даешь»?! Кому «даешь»?! Кто позволил?! Арцимович? А ну подать его сюда! И возьмут директора «под микитки», и поволокут его, сердечного, «на цугундер», и потеряет он все, что с таким трудом, по крохам собирал всю свою жизнь: звание, положение, зарплату и медаль «За трудовое отличие». Его можно понять.

Конечно, мы предполагали, что с названием пьесы у нас могут быть определенные сложности. В те поры у чиновников от искусства всякие намеки, ассоциации, подтексты были не в чести. А упоминание Америки воспринималось ими чуть ли не как диверсия. Мы готовы были пойти на компромисс, но тут заартачился Ларионов. Он не принимал никакого другого названия, кроме авторского. Не помню уже, кто придумал «Мы – Колумбы!», но после трехдневного сопротивления Сережа пошел на уступки, и в конце концов мы его уговорили. Заменили гениальное название на просто хорошее и устраивающее начальство. Ведь Христофор Колумб ни в одной идеологической диверсии по отношению к первой стране рабочих и крестьян замечен не был. Низкий поклон ему за это!

Только после этого Арцимович согласился прочитать пьесу. До этого в руки не брал. А прочитав, удивился: «И это все?! Не понимаю, зачем вам эта история понадобилась? «Белая болезнь» куда лучше! Острая пьеса, антивоенной направленности, а эта… Вроде сказочки какой-то…»

А нам позарез нужна была именно эта «сказочка». Уж очень хотелось посмотреть, а что скрывается там – за линией горизонта? Любопытство – один из трудно изживаемых пороков молодости.

Все, кому была небезразлична судьба нашей студии, радовались вместе с нами и были уверены в успехе будущего спектакля. Увы, он так и не увидел огней рампы. Мы упустили такой потрясающий шанс.

Стыдно. Горько. Обидно.

До сих пор.

Когда Ларионов принес свою пьесу, полным ходом шли репетиции спектаклей «Разбойник» и «Право на жизнь». Были сделаны декорации, при интенсивной работе уже через месяц-полтора могли состояться премьеры. Но после читки «Колумбов» было решено на общем собрании заняться Ларионовым, а Чапека и Десницкого отложить.

Итак, к какому же результату мы пришли? После трех месяцев работы спектакль был закрыт.

Пьесу С. Ларионова я поставил в том же клубе на Лубянке несколькими годами позже. После развала «Экспериментальной студии» Арцимович предложил мне возглавить драматический кружок. Я возглавил и решил вернуть долг Сереже Ларионову, с которым мы стали друзьями. Поставил я «Колумбов» на той же сцене, на которой мы мечтали создать свой театр. Каравеллу построили из ящиков, найденных в овощном магазине на Сретенке, костюмы были собственные, те, что носили ребята в жизни, вместо оркестра звучали дешевенькие гитары. Музыку ребята сочинили сами. Слабость музыкального оформления спектакля полной мерой компенсировалась неукротимым желанием пацанов и девчонок зажечь зрительские сердца чувством свободы! Они мечтали и играли свободно, наотмашь!