Я прекрасно понимал: все эти объяснения – сплошное лукавство. Если бы я хорошо репетировал, никакая разница в возрасте не помешала бы мне остаться в этой работе. Увы!.. Моя первая большая роль во МХАТе стала моим первым крупным провалом!

Все партнеры мои – и В.Н. Муравьев, и Леня Губанов, и Валечка Калинина – очень тепло встретили меня, но, несмотря на это, я в их компании чувствовал себя очень неуютно. Увы, Ефремов и Волчек успели «испортить» меня. За полтора года работы в «Современнике» я привык к тому, что главное на сцене – действие. В этом и заключалась суть разногласий между 60-летним Художественным театром и наглецами из 8-летнего «Современника».

Станиславский и Немирович определили, что в нашем искусстве есть два направления – «театр переживаний» и «театр представлений». К первой категории они отнесли самих себя и своих последователей, ко второй – всех остальных. В «театре переживаний» все должно происходить по-настоящему: если слезы, то навзрыд, если страсти, то до потери сознания. В «театре представлений» наоборот: ничего по-настоящему, все – напоказ. Та м равнодушные артисты показывали спокойным зрителям, какими могут быть страсти. На сцене не страдали, а изображали страдания, заламывая руки, закатывая глаза. Вроде того, как играла в немом кино Вера Холодная. Может, чуточку правдоподобней.

Казалось, это разделение сохранится в театре до скончания века. Ничего подобного. Когда я переехал из дома на площади Маяковского в дом напротив Центрального телеграфа, то обнаружил: во МХАТе процветает новое, третье, направление – «представление переживаний». Главное открытие Станиславского – действие – забыто или выброшено за ненадобностью. Артисты с наслаждением купались в своем самочувствии, как караси в пруду, забывая о том, что должны «жить», а не «демонстрировать».

Беззастенчивый наигрыш чувств – вот принцип такого театра. Помню, как одна актриса с укором говорила мне: «Как трудно играть с тобой! Я не понимаю, что ты чувствуешь, и теряюсь: не знаю, как реагировать». А когда я спросил: «Зачем ты хочешь знать, что я чувствую?» – возмутилась: «Тебе наплевать на партнера!»

Ученики изрядно преуспели, извратив великое учение своих учителей. Начался кавардак мнений, оценок, выводов. Но «МХАТ с Константин Сергеичем перебрался на Новодевичье», поэтому некому было остановить его разошедшихся «последователей».

Первым делом они присвоили себе эксклюзивные, как сказали бы сегодня, права на толкование наследия Станиславского и Немировича-Данченко. Все театры нашей необъятной Родины обязаны были исповедовать метод Художественного театра. Как следствие этого навязанного единомыслия, драмтеатр на Сахалине ничем не отличался от театра в Жмеринке, а Саратовский ТЮЗ как две капли воды походил на Центральный детский. Быть законодателем моды не просто почетно, но и выгодно. Делай что хочешь, и никто не осудит. Некому. Ты сам – Верховный Арбитр! Вот почему появление «Современника» было жестоким ударом для наших народных. Какие-то сопляки посягали на святая святых – на их монополию в театральном деле. Стаскивали учителей с обжитого ими пьедестала.