Я как-то внезапно спохватился, отрезвел и понял: с любовями надо срочно завязывать, иначе загнусь. Ни одна, даже самая роскошная женщина не может меня спасти. Спасет меня только дочка… или сын. И Светлана лучше других подходит на роль матери моего ребенка. Тем более что официально мы продолжали оставаться мужем и женой. И комната, в которой жила Света, принадлежала нам обоим, поскольку я был прописан по этому адресу, и в паспорте стоял соответствующий штамп.

Больше всего на свете я боялся расспросов: почему я решил вернуться? Продолжаю ли я любить Наташу? И так далее в том же духе. Но Светлана была умной женщиной и, думаю, не рассчитывала услышать от меня всю правду. Ей предстояло сделать нелегкий выбор. Или принять меня таким, каким я был в тот момент: несчастным, потерянным, слабым да просто жалким; или, сохранив женскую гордость, указать мне на дверь и тем самым хоть в какой-то мере отомстить за причиненные страдания. Но у Светы хватило мудрости и такта не заниматься бессмысленным выяснением отношений. Конечно, Карина передала сестре все, что я рассказал ей при нашей встрече, и та благоразумно решила не торопить события. Мы действительно пили чай с тортом и спокойно беседовали на разные темы, в основном пустячные. Как провели лето? Что нового в театре? Как обстоят дела в школе? Что наши общие знакомые? Пустой, ни к чему не обязывающий треп. Но было заметно, Света с возрастающим нетерпением ждет от меня серьезного разговора. А я почему-то никак не мог решиться произнести первую фразу.

Мне было стыдно!

Наконец Светлане надоела эта игра в традиционный fi ve oʼclocк по-британски, и она, насмешливо глядя в мои бегающие глаза, напрямик спросила: «Ты в самом деле пришел ко мне только чайку попить?» На прямо поставленный вопрос нужно отвечать так же прямо. Я чуть помедлил, собрался с духом и раздельно, почти по слогам произнес: «Нет, не только. Если ты меня примешь, я хотел бы вернуться к тебе».

Наступил черед смутиться Свете. Она вдруг растерялась, надолго замолчала, и я уже подумал, что, скорее всего, уйду из этого дома несолоно хлебавши, как вдруг она подняла голову, еще раз пристально посмотрела мне в глаза, словно проверяя, насколько серьезны мои намерения, и лишь после этого ответила: «Но ты, я надеюсь, понимаешь, что обратного хода у тебя теперь не будет?» В ответ я кивнул головой. Конечно, понимаю. Она быстро отвернулась, но я успел заметить: на глаза у нее навернулись слезы.

«И еще я хотел тебе сказать… То есть предложить… – кажется, мне начала изменять способность выражаться членораздельно. – Мне кажется, будет хорошо, если ты… То есть мы… Короче, я бы очень хотел, чтобы у нас с тобой родился ребенок. Пора нам…» Светлана радостно вспыхнула, хотела тут же ответить, но спохватилась, взяла себя в руки. «Что молчишь?» – спросил я, хотя заранее знал ответ. «Можно попробовать», – ответила она и густо покраснела.