Василию Абгаровичу не нравилось, как Строева снимает фильм. «Нужно спасать картину!» – заявил он и предложил свой план спасения: накануне съемки мы должны собираться вместе и решать, что и как будем завтра делать. После чего наступала самая ответственная часть осуществления его плана. На мои плечи ложилась обязанность убеждать Веру Павловну не противиться тому, что придумали мы без ее ведома. Легко сказать! Наш режиссер была женщиной с очень сильным характером. Если Строева что-то задумала, заставить ее свернуть с намеченного пути было непросто. Я поблагодарил за оказанное мне доверие, но заявил, что вынужден отказаться от этого предложения. Во-первых, не люблю делать что-то тайком, за спиной. А во-вторых, мне просмотренный материал понравился, и, если его удачно смонтировать, получится неплохой фильм. О чем и сказал «заговорщикам».

И вместо разговора о Маяковском, литературе и об интригах ОГПУ мы почти два часа потратили на пустые споры. Переубедить моих оппонентов было невозможно, и я сказал, что подумаю над их предложением. И вздохнул с облегчением, потому что мучить они меня перестали.

Уже перед уходом хозяйка показала нам знаменитое кольцо, подаренное ей Владимиром Владимировичем, на котором по кругу были выгравированы ее инициалы Л.Ю.Б. без интервала между буквами, так что получилось «люблюблюблюблю…».

Актерская слава – капризная дама

Актерская слава – капризная дама

Мое общение с Катаняном и его женой прервалось естественным образом. Я приехал на «Мосфильм», зашел в комнату съемочной группы. Там царило похоронное настроение: нашу картину закрыли. Как закрыли? Кто закрыл? Почему?!

Оказалось, в этом были виновны два человека: А.Д. Синявский – мой педагог в Школе-студии, и его приятель Ю. Даниэль, которые под псевдонимами (Абрам Терц и Ник. Аржак) печатали на Западе свои произведения. За это литераторов судили. Даниэль получил пять лет колонии строгого режима, Синявский – семь. Процесс завершился два года назад, но раскаты этого громкого дела были слышны еще очень долго. В результате пострадали, как обычно, ни в чем не повинные люди, то есть мы.

В сценарии Катаняна начальник Третьего отделения докладывал императору Александру II, что Чернышевский арестован и предстанет перед судом. «За что же вы собираетесь его судить?» – поинтересовался монарх. «За вредоносные книги, ваше величество!» – бодро отрапортовал шеф жандармов. «Как это за «книги»?! – удивился царь. – У нас в России за книги судить не принято. Нет уж, вы, голубчик, раскопайте что-нибудь более существенное, а не то вся Европа над нами хохотать будет». И кинулись полицейские ищейки отыскивать новые доказательства вины Николая Гавриловича, а тот сидел в одиночке Петропавловки и сочинял роман «Что делать?».