предстоит очень непростая и, честно говоря, не слишком приятная работа – реформировать труппу.

Весь сезон 1970/71 года труппа жила в состоянии тревожного ожидания: что с нами будет? И в конце сезона грянул гром! Несколько дней заседал Совет старейшин и в конце концов разделил всех нас на три состава: постоянный, переменный и вспомогательный. Я уже не помню, в каком соотношении друг к другу располагались эти три состава, но кажется мне, что «переменный» составлял примерно половину труппы или что-то около того.

Что же означало это разделение? «Постоянная» часть составляла основу актерского коллектива. Артисты, попавшие в эту часть, могли с оптимизмом смотреть в будущее как в творческом, так и в бытовом плане. Им предполагалось повысить зарплату, и руководство брало на себя обязанность обеспечить их полноценной работой, то есть за сезон они могли рассчитывать на две-три серьезные роли. Те же, кто оказались в «переменной» части труппы, находились как бы в подвешенном состоянии: никаких обязательств перед ними руководство театра на себя не принимало, а в конце следующего сезона Совет старейшин должен был решить участь каждого из них: либо перевести в «постоянный» состав, либо сказать «до свиданья». Можете представить, каково было артистам оказаться перед угрозой увольнения. В особенности актрисам «за сорок»: до пенсии далеко, а поступить на работу в другой театр практически невозможно, так как возрастные актрисы никому не нужны. Драматурги почему-то обходят их своим вниманием. Поэтому, как следствие этого разделения, начались слезы, истерики, сердечные приступы и прочие прелести, всегда сопровождающие подобные реформы. Прав был Роман Иосифович: «Не улучшайте нам жизнь!»

Забегая вперед, скажу: ничего путного из этой затеи Олега Николаевича не получилось. Через два сезона никто уже не вспоминал обо всех этих составах. Оказалось, юридически все мы – артисты Художественного театра, а прошедший дележ труппы на «чистых и нечистых» не что иное, как детские игры на лужайке. Жаль только, что «игры» эти больно ударили по нервам и здоровью ни в чем не повинных людей, Впрочем, в театре это происходит сплошь и рядом.

Я попал в «переменный» состав. Это был серьезный удар по моему самолюбию, пережить который было не очень просто. Прежде всего потому, что это решение я считал несправедливым. Объективно за последние три года я стал одним из ведущих молодых артистов театра: пять главных ролей говорили сами за себя, как бы плохо, по мнению старейшин, я их ни играл. Но вся моя беда заключалась в том, что председателем Совета была А.К. Тарасова, сохранившая ко мне устойчивую неприязнь после того нашего разговора по дороге на репетицию. Это уже теперь я понимаю, что, напомнив ей о том, как я читал у нее на квартире в марте 58-го года перед поступлением в Школу-студию, я как бы унизил великую актрису, поскольку ее приговор относительно моих актерских данных был несправедлив. И вот теперь она решила унизить меня. В отместку за мою чудовищную наглость.