Когда никакой надежды нет, но очень хочется, чтобы она была, чудеса случаются сами собой.

Актерский состав, подобранный Олегом Николаевичем, был первоклассным. Какие артисты! Один другого лучше! Они чего хочешь тебе сыграют!.. И Шекспира, и телефонный справочник. А уж Заградника и подавно. Давненько зритель не видел их на сцене разом всех вместе. Потому и пошел на встречу с ними, как на праздник. И не обманулся в своих ожиданиях! Они были великолепны! Одна Ольга Николаевна Андровская чего стоила! В ней было столько шарма, озорства, простодушия, наивной непосредственности, юмора! Дух захватывало! И не верилось, что этой актрисе уже далеко не 20. А Яншин, Грибов, Прудкин?.. Особенно Грибов. Когда он вдруг начал танцевать мазурку, у меня ком к горлу подкатил. Даже эпизодическую роль Старого полицейского в этом спектакле играл народный артист СССР В.Я. Станицын. Превосходно играл!

И приходилось сожалеть только об одном: все они были уже не молоды. Нет бы раньше собрать это великолепное созвездие великих актеров и специально для них поставить спектакль! Что и говорить: все мы крепки задним умом. И радость встречи с настоящим театром, с неумирающим искусством Станиславского омрачалась мыслью, что спектакль этот недолговечен, что все мы смертны.

Потери начались довольно скоро. В 74-м году на гастролях в Ленинграде у Грибова во время 4-го действия «Трех сестер» прямо на сцене случился инсульт. Я был участником того спектакля и помню, какой ужас охватил всех актеров, когда мы услышали, как он произносит монолог в сцене с Андреем Прозоровым: сквозь мычание и какое-то квакающее бульканье с огромным трудом угадывались отдельные слова. Когда Коля Алексеев, игравший Андрея, вышел за кулисы, на нем лица не было. Трясущимися руками он достал сигарету и, нервно затягиваясь, непрерывно повторял: «Когда он успел?.. Когда он успел?..» Все решили, что Алексей Николаевич мертвецки пьян. Кое-как доиграли спектакль и, испытывая чудовищный стыд перед зрителями, поспешно разбежались по своим гостиницам: артисты попроще жили в «Советской» на Фонтанке и в «Октябрьской» возле Московского вокзала, народные – в «Астории» на Невском. Только на следующее утро мы узнали, что произошло ночью после спектакля. Грибов вернулся в гостиницу и заперся в своем номере. На телефонные звонки и стуки в дверь не реагировал, и тогда Ушаков распорядился, чтобы его не беспокоили до утра. «Пусть отоспится», – распорядился он. Но ночью Алексею Николаевичу стало совсем плохо, он вышел из номера, чтобы найти кого-нибудь из наших, и в коридоре потерял сознание. Его обнаружили совершенно посторонние люди, вызвали «скорую», и она отвезла Грибова в больницу.